Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

— Да, командир. Говорил, — кивнул Рустамов.

— Пока нет возможности летать учебно-тренировочные полёты, будем ходить пешком. В бою уже будет поздно. Какой у нас алгоритм в обороне, Ара? — спросил я, и Хачатрян задумался.

— Резкий манёвр, встречный бой или уйти с линии прицеливания, держать строй и скорость.

— Вот видишь. Всё ты знаешь. Тем не менее сначала ты пикировал, а затем дал паре разойтись, скомандовав «ножницы». Ну а ты куда попёр, Петя? — спросил я у Кожина.

— Так, команда была.

— Была. Но ты в обороне. Зачем на вертикаль полез? Мессер бы тебя второй в бою тут бы и подловил. Кстати, Вага, почему не подловил Кожина?

В общем, получили все понемногу. Когда приступили к повторному пешему по лётному, на посадку уже заходили наши Яки. Ненадолго, но я отвлёкся, чтобы всех пересчитать. Вся четвёрка вернулась назад, что уже хорошо.

После ещё одного прохода, тройка в лице Вагифа, Шамы и Арарата заступила на дежурство. В этот момент ко мне подошёл Коровин, который медленно прохаживался по стоянке, накинув куртку на плечи.

— Как вылет у Ростислава? — спросил я у него.

Шадрин должен был сразу доложить после прилёта. Но у Коровина не было особого настроения рассказывать.

— На возврате один Ил-2 сбили. Опять какие-то «матёрые» немцы. Шадрин на себя не похож.

— А командир «горбатых» что сказал? Не звонил им?

— Звонил. Он много чего сказал, и ничего хорошего. Они опять по своим дали. Говорит, связи никакой, целеуказание не дают. В дыму не разглядели и один из «горбатых» ударил по своим, — рассказал Коровин.

— Так и будет продолжаться, пока не сможем наладить взаимодействие. Нам ведь тоже задачи на штурмовку поручают, — подметил я.

— Знаю. Резников звонил и был не в духе, когда это всё рассказал. Ну и я ему обрисовал твою идею.

Коровин сделал паузу, чтобы поправить фуражку и куртку на плечах.

— И что он? — спросил я.

— Согласился с предложением. Только вот… этого твоего… авианаводчика нам надо дать из нашего полка. Есть кто на примете?

Глава 11

Командир полка отвёл меня в сторону и предложил присесть на один из ящиков, стоящих под деревьями. Сам же Василий Иванович остался на ногах. Он прошёлся передо мной несколько раз в ожидании ответа, посматривая в сторону штабной землянки.

— Вообще-то, это моя была идея и со схемой вызова, и с порядком взаимодействия. Считаю, что ехать надо мне, — сказал я.

— Знаю, но ты мне здесь нужен.

Я расстегнул воротник гимнастёрки и прокрутил в голове возможных кандидатов. Большая часть моих лётчиков не имеют опыта атаки наземных целей, да и с воздушными начали успешно бороться только недавно.

А уж про опасность работы передового авианаводчика и вовсе не стоит упоминать. В моё время «голова» ПАНа ценилась у противника наравне с лётчиками, а то могли и больше заплатить. И неважно — живой или мёртвый.

Плюс, надо отправить того, кто сможет выстроить работу с командованием десантников. Они, конечно, ребята грамотные и, вообще, элита, но им тоже придётся объяснять, как будет использоваться авиация.

— Андрюха, не тяни кота за Фаберже. Говори быстрее.

— Командир, ты прекрасно понимаешь, что выбор небольшой. Да и как я могу решать не за своих подчинённых. Давай позовём Шадрина, Гаврилова, Храмцова и вместе обсудим.

— Подойдут, как освободятся. С наступлением темноты назначенный человек должен убыть в штаб воздушно-десантного корпуса. Надо, чтобы он разбирался в атаке наземных целей. А также, извини меня за цинизм, но нужно отправить того, кто не сильно… «задействован» в полётах, — почесал подбородок Коровин и приготовился загибать пальцы, ожидая от меня фамилии.

— По таким критериям, можно отправить Храмцова. Хотя… он со своей ногой сильно в окопах не побегает, — ответил я.

Коровин прокашлялся и погрозил мне кулаком.

— Будем считать, что я этого не слышал. Единственного политработника на весь наш полк в окопы отправлять нельзя. Ещё варианты есть? Вон у тебя есть вполне себе опытный… лётчик. Он и в атаке наземных целей разбирается, и вообще опытный во всех делах, — сказал Василий Иванович в таком тоне, будто он на кого-то конкретного намекает.

Нетрудно было догадаться, на кого именно.

— Командир, про Артемьева говоришь? — уточнил я.

— Почему бы и нет. Опытный, грамотный, старый.

— Да, но он сильно «задействован», — ответил я.

— Тогда кого-то из молодых, — предложил Коровин.

— По наземным целям из моих лётчиков работал только Пупкин.

— Эм… а кто-нибудь из троицы Ара, Шама и… третий кто у них? — сказал Василий Иванович, пощёлкав пальцами.

— Вагиф Рустамов. Вот он относительно опытный, но…

— Вот его и отправим. Пускай он и лейтенант, ничего в этом страшного нет. Парень он юркий, говорливый, находчивый. Самолёта у него всё равно своего нет. В общем, на том и решили. Передай ему, чтобы собирался. И расскажи ему свою схему, — сказал Коровин, поправил фуражку и развернулся в сторону землянки.

Как-то уж слишком быстро решение принял Василий Иванович.

— Командир, мы остальных не выслушали ещё. Тем более, Вагиф в самолёте сидит в дежурном звене, — сказал я, но Коровин даже не остановился.

— Меняй его. Всё, решение принято. Готовь Рустамова.

Раз так, придётся объяснить Ваге, как действовать. Тогда нужно сейчас его заменить в звене.

Я поднялся на ноги и пошёл к стоянке самолётов, чтобы начать разговор с Рустамовым. Заменить его надо бы на Кожина, но тот уже в палатке. Все механики находились под самолётами в готовности обеспечить вылет, либо занимались подготовкой других машин.

Я посмотрел по сторонам, чтобы найти хоть какого-нибудь «посыльного» за Петром. На глаза мне уже попался один красноармеец, который семенил со стороны медицинского пункта в сторону землянки строевого отделения. Рука у него была забинтована, а глаз был заклеен.

Для передачи информации такой человек вполне сгодится. Только я собирался остановить бойца, как обнаружил другого, очень интересного вида, «персонажа».

В сторону стоянки медленно шёл молодой механик. Он еле переставлял ноги, обутые в кирзовые сапоги. Пилотка на голове сдвинута назад. Лицо юноши было осунувшимся, а на щеках и лбу чернели масляные разводы. Видимо, оставил, вытирая пот грязными руками. Тёмный комбинезон блестел в местах, где больше всего