Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

ЛаГГ-3 продолжал приближаться к земле. В этот момент нос истребителя начал опасно задираться. Не знаю, видит ли он землю, но ручку он начал слишком сильно брать на себя.

— Отдай, отдай ручку от себя, Вага. Ты нормально идёшь. Полоса прямо перед тобой.

Визуально высота у Вагифа уже метров пятнадцать. Он уже прошёл торец лётного поля.

— Не теряй скорость. Полоса под тобой. Высота пятнадцать… десять… пять.

ЛаГГ-3 начал выравниваться и пролетел параллельно земле.

— Плавно добирай ручку на себя. Прибирай обороты. Высота три… два… один. Выбрал ручку полностью. А теперь, задержи.

В этот момент колёса шасси ударили по грунту. Истребитель коснулся земли ровно на три точки, избежав скачка.

— Тормози. Вот так! — произнёс я в эфир, ожидая, когда ЛаГГ сбросит скорость.

Только он достиг минимальной скорости, я подсказал ему выключить зажигание и перекрыть пожарный кран. После этого я спрыгнул с кузова и помчался к самолёту Вагифа. По пути меня подобрала ещё одна «полуторка» ГАЗ-АА и уже на её подножке я доехал до ЛаГГа Рустамова.

Фонарь самолёта был разбит почти полностью. Торчали лишь острые края плексигласа. В это время Вагифу помогал выбраться из кабины Вася Пупкин. Рустамов весьма тяжело дышал, но смог на своих ногах спуститься вниз и уже тогда его уложили на носилки. Я подошёл ближе и осмотрел его.

Вага тяжело дышал, а его лицо представляло собой жуткое зрелище. Осколки плексигласа посекли лоб, щёки и подбородок. Кровь заливала глаза густой красной пеленой, смешиваясь с тёмной копотью и потом. Казалось, что у него живого места нет на лице.

Он смотрел мне в глаза, едва заметно улыбаясь одними уголками губ.

— Кости черепа целы, глаза не задеты. Он сильно порезал лицо. Отошли все! — громко сказала Зинаида и показала отнести Вагифа в машину.

— Щиплет сильно, — прохрипел Вагиф, пытаясь рукавом стереть кровь с век.

— Потерпи, главное живой, — ответил я, когда мы укладывали носилки в кузов машины.

Через минуту машина с Вагой уехала с лётного поля, а механики принялись убирать повреждённый самолёт.

Спустя полчаса мы с Коровиным и Храмцовым готовились выслушать доклад от Шамиля и Арарата о проведённом бое с мессерами. Василий Иванович сидел на своём месте, постукивая карандашом по столу. Я же сидел чуть в стороне и готовился увидеть «театр одного актёра».

— Так, кто первый доложит, кто и что видел? — спросил Коровин.

— Товарищ майор, а разрешите мне начать, — предложил Мусаев.

— Давай, Шамиль. Что там произошло.

Естественно, что Мусаев не был сдержан в выражениях. Его комбинезон был тёмным от пота, шлемофон съехал набекрень, а взгляд был настолько яростным, что он бы с таким настроением мог на танк голыми руками броситься.

— Командир, вай, что это было! Мы этих «худых» видим издалека. Вот-вот бы могли нас зажать, как баранов, честное слово. Но мы выкрутились. Вага… эм… лейтенант Рустамов в одного попал, потом в другого. Я вслед за ним сманеврировал. Ну как нас Андрей Николаевич учил…

Коровин прокашлялся, понимая, что Мусаев слишком долго будет объяснять весь бой.

— А более сжато, можешь? Как попали в Рустамова.

— Кхм, да, товарищ майор. Я извиняюсь, просто эмоции. И тут с солнца падают эти мессеры. Вай ме, товарищ командир, я вам говорю, это непростые немцы были…

— Так, ясно. Старшина, ты что скажешь, — передал Коровин слово Арарату.

Хачатрян выдохнул и продолжил, но уже более спокойным тоном.

— Настоящие эксперты, товарищ майор. Шли в парах так плотно, словно верёвкой привязанные. Ни одного лишнего манёвра. Они свалились так, что я даже моргнуть не успел. Сразу в клещи взяли, грамотно и без суеты. Стреляют короткими, злыми очередями, и прямо в кабину целят. Всё, что в нас летело от них, прошло рядом с фонарём.

— Ударили один раз и ушли, верно? — спросил Храмцов.

— Да. Я таких видел. Редко появляются, но метко. И не идут в ближний бой, — ответил Арарат.

Коровин поблагодарил ребят за работу и дал указание написать рапорта по поводу сбитых или подбитых самолётов.

Как только парни вышли из землянки, Коровин продолжил обсуждать.

— Старшина Хачатрян — лётчик опытный, так что склонен ему верить насчёт оценки этих двух пар «стервятников». Они нам уже много крови попили. Так дело не пойдёт, мужики, — сказал Василий Иванович и стукнул кулаком по столу, сжав нижнюю губу.

— Что предлагаешь, командир? — спросил Храмцов.

— Быть внимательнее. Арарат правильно сказал — в ближний бой они не лезут, — ответил Коровин, отпивая из железной кружки чай.

— Для них это как соревнование. Мол, кто больше собьёт. Вот они и больше одной атаки не делают, — добавил я.

— Согласен.

Я взял со стола свою кружку, в которой был налит мой чай. На ободке кружки были сколы. Пока я их рассматривал, в голове сплелись различные мысли об этих «экспертах» и состоянии Вагифа. А ещё тот факт, что нам нужно кого-то отправлять к десантникам.

В эту же минуту в землянку вошёл Александр Витальевич Гаврилов и комэск первой эскадрильи Шадрин. Заместитель Коровина выглядел уставшим, утирая со лба пот и расстёгивая свою кожаную куртку.

— Так мы долго не сможем держать эту станцию. Если немцы пришлют больше Юнкерсов и Мессершмиттов, мы уже не отобьёмся, — произнёс Гаврилов, присаживаясь рядом со мной.

Ростислав Шадрин ходил рядом со столом связиста, поставив руки в боки.

— Я вас не понимаю. Не паникуйте, Александр Витальевич. Вы же знаете, что не число… — начал говорить Храмцов, но Гаврилов его остановил.

— Вы всё прекрасно поняли, товарищ политрук. Я не паникую, но самолётов у нас мало, — добавил Гаврилов.

Коровин встал из-за стола и посмотрел на свои наручные часы. За окном уже почти стемнело, так что надо было решить ещё один вопрос.

— Так, Вагиф у нас не сможет отправиться в окопы. Как у него состояние, Андрей?

— Сильно порезано лицо, но чего-то фатального нет. Должен вернуться в строй быстро.

— Хорошо, тогда к десантникам поедет… — сказал Коровин и прервался, посмотрев на всех нас.

Действительно, времени кому-то сейчас всё объяснять особо нет. Я и Вагифу-то до конца ничего не объяснил. А здесь уже время поджимает. Так что надо кого-то совсем грамотного посылать. Того, кто присутствовал при обсуждении взаимодействия с командиром полка штурмовиков.

Гаврилов прокашлялся и