Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

— Сюда пришиваем эвакуационную петлю. Из самой толстой парашютной стропы, насквозь через всю вату, — показывал я на телогрейке между лопаток.

— Петля какая⁈ Зачем? — удивился укладчик парашютов.

— Представь, что меня ранили. Удобнее будет подхватить меня подмышки и тащить двумя руками или схватить за такую петлю, вроде чемодана и волочь?

— Толково. Правда, если ранят, можно хоть за уши тащить, — улыбнулся Петрович.

— Уши мне ещё пригодятся радиообмен слушать.

Далее я показал, что стоит нашить двойной брезент на колени и локти, а также специальные карманы на куртку, куда можно было положить диски от пистолета-пулемёта. Но самое главное было дальше. Здесь Петрович стал удивляться ещё больше.

— Вот здесь, на правую сторону груди, нашейте петли из плотной резинки или стропы. Это для турникетов.

— Для чего? Какой ещё «турникет»? Как на проходной завода?

Вроде бы слово «турникет» было известно в это время. Наверняка, только как сугубо медицинский термин. Так что придётся пояснить Фёдору Петровичу.

— Короче, для жгутов-закруток.

— А… ну… А где ты такие возьмёшь, Андрей Николаевич?

— Буду с вами тут мастерить. Давай поторопимся, — ответил я, и парашютисты начали работать.

Пока шилась форма, я взял кусок плотной брезентовой стропы от подвесной системы. Ребята мне быстро сделали кольцо с пряжкой. В качестве ворота, я нашёл небольшой кусок лёгкой трубки из авиационного лома и крепкий деревянный колышек. Для самой фиксации закрученного ворота, Петрович пришил мне металлическое полукольцо от того же списанного парашюта.

Через пятнадцать минут мне уже пристрочили петли из обрезков брезента. Следом свои готовые турникеты я сложил «улиткой» и плотно вставил в эти петли.

Надев куртку, я показал ребятам, как это всё носится на себе.

— Ну вот. Надёжно зафиксировано и не будет болтаться при беге. А выдёргивается одним резким рывком любой уцелевшей… руки, — вытащил я один из турникетов.

Я поблагодарил товарищей за помощь и вышел из палатки. В медпункте взял себе жгут, а также индивидуальный перевязочный пакет. Из оружия я мог взять только свой пистолет и обоймы к нему. Другое стрелковое оружие надо было получить уже на месте.

Оставалось ещё немного времени до убытия. Машина из штурмового полка пока не приехала, так что я отправился в палатку к своим лётчикам. Проходя мимо штабной землянки, увидел Гаврилова.

Заместитель командира полка сидел на лавочке рядом со входом и смотрел куда-то вдаль, держа в руках папиросу. Когда я подошёл к нему, Александр Витальевич даже не шелохнулся и не посмотрел в мою сторону.

— Присяду? — спросил я, показывая на край лавки.

Я заметил, что папиросу он держал в левой руке, а правую прижимал к своему бедру. Из-под указательного пальца торчал край фотографии, которую Гаврилов усердно прятал.

— Давай, Андрюха. Уже собрался?

— Да. Форму поменял, оружие проверил, документы взял, — ответил я и сел рядом с Гавриловым.

Витальевич повернулся ко мне и внимательно посмотрел на внешний вид. Я уже переоделся в «модернизированную» полевую форму, а все приспособления убрал в свой вещевой мешок.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, и Гаврилов смог меня рассмотреть.

— Вижу, что ты солидно подготовился.

— Немного так. Но я не просто так к тебе подсел. Ты же понимаешь, да?

Гаврилов кивнул, затянулся папиросой и выдохнул табачный дым.

— Что хочешь узнать?

— Правду. Что у тебя произошло? То ты из пике сразу не выходишь при атаке, то в тебя попали, а ты продолжаешь атаковать. Приказы командира в воздухе не выполнял. А теперь ещё и перепалка. Что случилось?

Александр Витальевич сделал ещё одну затяжку и затушил папиросу.

— Ничего. Успехов, Андрюха. Возвращайся живым, — сказал Гаврилов и встал со своего места.

— Нет уж. Давай говори, — схватил я его за руку, и он случайно выронил фотографию.

Пристально рассмотреть я не успел, но Гаврилова на ней я узнал. Рядом с ним была девушка и трое детей. Пожалуй, дальше спрашивать не стоит.

— Увидел? — спросил Гаврилов, поднимая фотографию и убирая её в нагрудный карман.

— Да. Твоя семья, Виталич?

— Она самая. И их больше нет. Утешать и что-либо говорить мне ничего не надо, — сказал замкомандира полка, поставил руки в боки и отвернулся от меня.

Видимо, он не хотел, чтобы я увидел его лицо сейчас. Гаврилова немного трясло, а сам он прошёлся вперёд и назад, но так и не ушёл.

Похоже, потеряв семью, Александр Витальевич так и ищет способ попасть в самое пекло, не боясь схваток с фашистами. Они и так нелюди и заслуживают наказания. А когда ещё и от их рук погибают твои любимые и близкие, ты будешь готов и с того света вернуться, чтобы отомстить.

Гаврилов остановился, поднял голову и посмотрел на меня.

— Я в Гродно служил. Когда по тревоге всех подняли, выбежал из своего дома прямиком на аэродром. Минуты не прошло, как на наш район спикировали Юнкерсы. Здание сложилось как карточный домик, а вместо него только груда камней и обломков. Вот этими руками я их откапывал, Андрей. Все ладони в кровь стёр, и даже боли не почувствовал. Они… они все вместе были, когда я их нашёл. Как сплелись в обнимку, так и погибли. Жена и трое детей.

В такой ситуации что-то говорить Витальевичу нет смысла. Для него в этой войне есть только одна цель — месть. И смерть, по его мнению, для него ничто, по сравнению с отсутствием возможности поквитаться с фашистами. А уж в окопах он сможет увидеть их прямо перед собой.

— Витальевич, мне сложно тебе что-то сказать. Потерять семью… это даже врагу не пожелаешь.

— А я вот пожелаю. Чтоб так же мучались, как я. И мучаюсь я до сих пор, — произнёс Гаврилов.

— Да, но смерть не надо искать. Особенно так, как это делаешь ты.

— Плевать, Андрей. Главное как можно больше уничтожить этих сволочей…

— Но у тебя и у меня есть задача. Есть наши лётчики, за которых мы в ответе. А самое главное — Родина. Что важнее, твоя месть, в результате которой ты убьёшь несколько фрицев и сам погибнешь? Либо ты своими действиями можешь помочь остановить их наступление и это приведёт к большему урону фашистам?

Гаврилов задумался, сложил руки на груди и прошёлся вперёд и