Вязьма - 1941. Удар Тайфуна - Влад Радин

нанёс контрудар и приостановил продвижение противника на Холм — Жирковский. Но у него ресурс тоже не безграничный. А по поступившим сведениям в полосу группы армий «Центр» переброшены ещё две танковые дивизии из-под Ленинграда. Так, что сам понимаешь, не сегодня так завтра немцы прорвутся к Холм — Жирковскому и могут захватить его. А там им до Днепра и до позиций твоей армии рукой подать. Да и с резервами положение у Западного фронта прямо скажем не очень. За неделю боёв большая их часть уже введена в бой. Так, что переподчинение мне войск Резервного фронта, очень своевременная мера. По крайней мере будет чем сдерживать фашистов пока войска будут совершать отход и успеют завершить его.

— Товарищ генерал — лейтенант, товарищ генерал- лейтенант, — донёсся до Лукина голос адъютанта.

Лукин завернувшийся в плащ — палатку, сидел привалившись к стволу берёзы. Несмотря на пронизывающий холод и сеющую с неба пополам с дождём снежную крупу он умудрился как — то задремать.

Услышав голос адъютанта он нехотя открыл глаза и произнёс хриплым простуженным голосом:

— Ну, что там?

— Без пятнадцати одиннадцать. Вы просили разбудить.

— Разбудил?

— Разбудил.

— Ну и молодец.

Лукин поднялся с земли и поморщился. Какой пронизывающий холод! Весь день сеял этот мелкий дождь, время от времени переходящий в снег. Эта проклятая сырость кажется пропитала всю одежду до последней нитки.

Здесь в лесу сосредоточилась группа состоящая из остатков двух стрелковых дивизий и танковой бригады, которой командовал он, генерал — лейтенант Лукин. Михаил Фёдорович отдавал себе отчёт в том, что армия которой он командовал за несколько дней ожесточённых боёв фактически полностью разгромлена немцами. Они бы продержались на своих позициях ещё дольше если бы не это подавляющее превосходство врага в воздухе. Его армию фактически смешали с землей, разбомбили, а истребители Западного фронта несмотря на все свои усилия мало в чём смогли помочь. Слишком велико было неравенство сил. А удержать позиции, которые бомбят ежедневно сотни самолётов противника, засыпает градом снарядов его многочисленная артиллерия всё же оказалось невозможным.

Связь со штабом фронта то рвалась, то восстанавливалась вновь. На пятый день боёв Лукин понял, что он собственно говоря, больше не командарм. Вверенная ему армия прекратила своё существование как единое целое, распалась на множество подразделений, которые в одиночку, не имея зачастую связи с соседом слева и справа дрались с немцами, находясь в полном окружении. И так же в одиночку пробивались на восток из сжимающегося кольца.

Лукин знал, что войска фронта начали уже общий отход на восток. Последний приказ полученный им по радио от командующего фронтом был категоричен- оставлять прежние позиции, которые больше невозможно удерживать и пробиваться на соединение с отступающими войсками Западного фронта.

Он собрал крупную группу из остатков разбитых немцами частей и теперь во главе её пробивался на восток. Сегодня вечером они сосредоточились в этом лесу. Идти незамеченными больше не получалось. Надо было переходить дорогу, по которой днём и ночью потоком шли немецкие войска. Активнее всего они шли днём, к ночи движение затихало и это было самое удачное время для её перехода.

Дело осложнялось ещё тем, что впереди лежало село Святово, миновать которое решительно не получалось. Это легко можно было сделать мелким группам, но было невозможно для отряда численностью почти в три тысячи человек. Значит надо было атаковать это село, выбить из него немцев и перейдя эту проклятую дорогу опять углубится в лес.

Лукин зашагал по направлению к лесной опушке. Вскоре он увидел рослую фигуру командира танковой бригады.

— Ну, что полковник, как обстановка? Какие известия? — спросил он его.

— Послал разведгруппу, товарищ командующий армией. Теперь жду её возвращения. Но и так видно, что это самое Святово битком набито немцами. Погода вон какая! В такую ночь фриц под крышу стремится забиться. Движение по дороге сейчас редкое. По моему разумению есть хорошие шансы пробиться. Только придётся атаковать это самое Святово. Ничего справимся. Немец нас пока не обнаружил. Значит добьёмся полной внезапности. Фриц сейчас в тепле дрыхнет.

Незаметно текло время. Лукин бросил взгляд на часы. Они показывали без десяти полночь.

Комбриг неподвижно стоял возле дерева.

— Железная выдержка у мужика, — с одобрением подумал о нём Лукин.

Наконец раздался шорох шагов и к комбригу подошёл высокий командир в накинутой плащ- палатке.

— Начальник разведки бригады, — подумал Лукин.

— Ну, что? — спросил его комбриг.

— Вернулись, — послышалось в ответ.

— Какие результаты?

— В общем как мы и думали. В селе полно немцев. Имеется автомобильная колонна. Видимо остановилась на ночь. Стоит на центральной улице. Крайние дома набиты немцами битком. Они там как сельди в бочке. Погода располагает. По самой дороге движение почти прекратилось. Видимо немцы не рискуют ездить ночью.

— Да хорошо бы было обойти это село и не ввязываться в бой, — подумал Лукин, — но не получится. Там дальше болото. И рядом тоже болото. А узкое дефиле между ними, как раз это село и закрывает! а продиратмя через болота нам совснм не с руки! А перейти дорогу вблизи села незаметно не получится. Значит придётся атаковать ничего не поделаешь!

— Ну, что, товарищ командующий? — обратился к нему комбриг.

— У тебя всё готово? — ответил ему Лукин.

— Всё.

— Тогда атакуем через двадцать минут. Сигнал зелёная ракета.

Гауптштурмфюрер СС Отто фон Шварцбург спал на полу в битком набитой избе. Он с огромным трудом, по разбитой дороге добрался сегодня в это Богом забытое Святово. По пути его машина дважды застревала в этой совершенно чудовищной русской грязи и оба раза её с огромным трудом удавалось вытащить из неё и продолжить путь.

— Какая чудовищная страна, какая жуткая природа, — думал Шварцбург, пока его автомобиль подпрыгивая на ухабах совершенно разбитой дороги медленно полз вперёд, — и какие жуткие люди её населяют! Да — это даже и не люди вовсе! Это какие — то страшные человекоподобные существа.

По дороге непрерывным потоком со скоростью черепахи двигались колонны автомобилей, брели солдаты с серыми измождёнными лицами. В лицо им дул пронзительный, ледяной ветер, бросавший горсти мокрого снега пополам с дождём. Один раз Шварцбург заметил вблизи дороги, сидевшего на коне солдата, в накинутой плащ палатке, лицо которого было искажено гримасой, которая без слов говорила о муках холода, которые переживал он. А впереди, на востоке раздавался непрерывный гул канонады, там передовые части вели бой с русскими, которые всё не уступали и не уступали мощи германского оружия.

Недалеко от въезда в это проклятое Святово машина Шварцбурга стала в глухую автомобильную пробку, возле полуразрушенного моста