Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

— Нет, братец, я конечно знала что ты идиот, но чтобы до такой степени… — Я обалдела от его слов. — Ты что, до сих пор думаешь, что я хочу на поле боя или хочу занять твое место рядом с ним? Ты что, не в своем уме?

Нантгир замахнулся, чтобы ударить меня:

— Заткнись дрянь!

Я легко отбила его замах, и в дело снова вступила бешеная Нина. Мое тело действовало по инерции: синхронное движение, когда одной рукой блокируется удар противника, а второй наносится встречный в открывшуюся грудь.

Я била во всю силу, но тело девчонки, в котором я очутилась, было еще слабым, и поэтому мой дорогой братик всего лишь отступил на пару шагов и закашлялся, согнувшись пополам, хотя в прошлый раз отлетел. Жаль, но я не учла, что и этот сопляк без дела не сидел. Он ведь будущий воин.

— Тварь… — Перемежая кашель и буквы, выдавил из себя Нантгир.

— Запомни одно, братец – тронешь меня хоть пальцем, я тебя уничтожу. Но, пока ты не лезешь ко мне, я не лезу к тебе.

— Кто ты такая? — Потирая ушибленное место, проговорил Нантгир поднимаясь.

— Я та, кого ты сотворил сам. — Я улыбнулась одной из самых жутких своих улыбок и это подействовало. Нантгир отшатнулся. Он понял, что я знаю, что он сделал.

— Ты морская даль? — выпучив глаза, прошептал Нантгир. Похоже, эта мысль оправдывала мое, такое странное для него, поведение.

Испугавшись, он развернулся и сбежал вниз по лестнице. А я осталась стоять, чувствуя, как внутри кипит раздражение — не столько от его слов, сколько от того, что он искренне верил в то, что говорил. Он был всего лишь мальчишкой, который отчаянно хотел быть нужным, и выбрал для этого самый простой путь: стать громче, жёстче, увереннее всех вокруг.

Придурок! Хотя, наверное, нельзя так о детях. Все же это он ребенок, а я взрослая.

Позже Горан вызвал меня к себе.

Его кабинет пах старым деревом, воском и чернилами. На столе лежали свитки, карты, пометки на полях. Он сидел в своём кресле, и в его позе не было ни напряжения, ни спешки — только сосредоточенность человека, привыкшего держать в голове десятки мелочей одновременно.

— Мне нужен список всего, чего не хватает крепости, — сказал он без предисловий, не поднимая глаз от бумаг. — Зерно, соль, смола, стрелы, ткань, лекарства. Всё, что может понадобиться, если мы закроем ворота и не откроем их до весны.

Я замерла на мгновение. Это не было проверкой, не было уроком. Это была настоящая работа — та, которую дают тем, чьему мнению доверяют. Но суть этой работы мне не нравилась. Что знает Горна? Что ждет Львиный берег? К чему нам всем готовится?

— Хорошо, — ответила я тихо, стараясь, чтобы голос не выдал волнения. — Я составлю его.

Горан наконец поднял на меня взгляд. В нём не было похвалы, не было улыбки. Только спокойный, внимательный прищур, будто он оценивал, справлюсь ли я.

— Сделай это до завтрашнего утра, — кивнул он. — И не забудь про лошадей. Им тоже нужен фураж, и его съедают быстрее, чем кажется.

Когда я вышла из кабинета, внутри разливалось странное чувство — не радость, а твёрдая уверенность. Меня больше не проверяли. Мне начинали доверять.

К вечеру новости начали стекаться в крепость, как вода в низину.

Сначала пришёл командир патруля из предгорий — бледный, с тёмными кругами под глазами. Он докладывал Горану, и я видела их из коридора: командир говорил, Горан слушал, не перебивая, а потом медленно кивнул и отпустил его. Но когда дверь закрылась, его лицо стало ещё спокойнее, чем обычно, — а значит, все куда хуже, чем кажется на первый взгляд.

Патруль, ушедший к границе с горцами, не вернулся. Ни следов, ни намёка, куда они могли деться. Просто исчезли, будто земля поглотила их вместе с лошадьми и оружием. Я вспомнила Моргхара и его отца, что они задумали? Неужели пропажа отряда их рук дело? Но зачем им это? Они хотели взять в невесты Каро, но этот гад заупрямился и Каорин еще долго была не в себе. Что-то назревает и мне это совершенно не нравилось, как и те взгляды Моргхара на меня.

И почему я об этом вспомнила именно сейчас?

А потом пришёл корабль с юга — раньше срока, под рваными парусами, с командой, которая выглядела так, будто видела что‑то, чего не должна была видеть. Капитан поднялся к Горану, принёс не товары, а слова. И эти слова были тяжёлыми.

Родственники покойной матери Айлы — те самые, что жили на Южных островах, — просили встречи. Они слышали о том, что происходит на севере, и хотели забрать девочку себе, раз уж Горан собирался от нее отказаться.

Я узнала об этом случайно — услышала обрывок разговора у дверей. И когда Горан вышел из зала, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось то самое, уже знакомое мне напряжение: он складывал кусочки головоломки, и картина получалась всё мрачнее.

В тот вечер я стояла у окна своей комнаты и смотрела на тёмное море. Волны бились о скалы, ветер гнал по небу рваные облака. Где‑то там, за горизонтом, шевелилась угроза, пока ещё тихая, почти незаметная. Но она была. И она приближалась.

А я не знала, чего от нее ожидать.

Глава 20 Горцы

Солнце едва поднялось над зубцами крепости, когда я постучала в кабинет Горана. В руках я сжимала листы с расчётами — аккуратные столбцы цифр, выведенные моим неровным, но старательным почерком. За ночь я трижды перепроверила каждую строчку: зерно, смола, стрелы, ткань, лекарства…

Даже лошади были учтены, как он и велел.

Вчера за ужином присутствовали и те, кого прислал род покойной матери Айлы, судя по их кислым лицам, увиденное им не понравилось.

Горан сидел за столом, будто и не уходил отсюда с прошлой ночи. Перед ним лежала карта Севера, исчерченная тонкими линиями, а рядом — кучка камешков, обозначавших гарнизоны. Он кивнул на стул напротив, не поднимая глаз.

Я положила листы перед ним. Он молча развернул их, пробежал взглядом по строчкам, задержался на каких‑то цифрах, потом снова скользнул глазами ниже. Ни похвалы, ни упрёка — только сосредоточенность.

— Ты знаешь, что делают умные люди, когда чувствуют приближение бури? —