Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

Ты стала чем-то другим. Словно ... замена. — Мне вдруг отчетливо показалось, что Каорин сама в ужасе от произнесенных слов.

Замена? Кому? Я почувствовала себя неловко.

— Думаешь, отец делает это потому, что любит меня больше?

Каорин сразу покачала головой.

— Нет, гупышка. Именно поэтому я и завидую. Любовь здесь совершенно ни при чем.

Он делает это потому… — Она тяжело вздохнула. — …Что считает тебя полезной. Нужной для крепости. Сравнивает тебя с Нантгиром.

Эти слова прозвучали неожиданно горько.

Не было ни злости, ни упрека. Только тихая усталость человека, который впервые вслух признал собственную боль.

Малива осторожно положила вышивку на колени.

— Каро…

Та покачала головой.

— Ты знаешь, чего я боюсь больше всего? — Она снова посмотрела в окно. Туда, где давно исчезли всадники. — Если отец сегодня не вернется… — Она не закончила.

И не нужно было.

Все и так понимали.

— Главой рода станет Нантгир. Мы с Маливой перейдем под его власть. Теперь уже он будет решать, за кого нас выдать. Когда. На каких условиях. — Она невесело усмехнулась. — Забавно… Весь Север считает, что дочери владетеля живут лучше остальных. А на самом деле… мы всю жизнь принадлежим сначала отцу. Потом брату. Потом мужу. И никогда…себе.

Малива резко подняла голову.

— Не говори так, Каро! Отец вернется. Это всего лишь разведка. Не войско. Не набег. Просто разведчики.

Каорин ничего не ответила.

Только крепче сжала пяльцы.

И вдруг я поняла…

Она боится не только за отца.

Она боится за Нантгира. Если сегодня погибнет Горан… двенадцатилетний мальчишка за одну ночь станет владетелем и весь этот суровый мир рухнет ему на плечи. Как он его воспримет со своей жестокой душонкой?

В комнате снова стало тихо.

Каждая думала о своем.

Я смотрела на Каорин и впервые понимала ее по-настоящему.

До этого она казалась холодной. Неприступной. Волевой. Словно железная леди. Теперь же я увидела девушку, которая всю жизнь старалась стать идеальной дочерью. Но этого оказалось недостаточно.

За дверью послышались быстрые шаги.

Потом осторожный стук.

— Госпожа Айла, хорошо , что и вы здесь. — В комнату заглянула Аника. Она сразу поняла, что помешала, на мгновение замолчала, осмотрела нас внимательным и всепонимающим взглядом, отом спокойно сказала: — Господин Канц просил вас всех спуститься на кухню.

Я удивленно подняла голову.

— Сейчас?

— Да. Он велел пересчитать запасы горячего отвара, перевязочного полотна. Смешать жир, и помочь с медовыми компрессами, на случай, если воины вернутся с ранеными.

В комнате стало совсем тихо.

Эти простые слова прозвучали страшнее любых криков.

Все готовились к потерям.

— Я считаю, что сидеть без дела сейчас никому не полезно. Особенно вам девочки. Нечего забивать голову всякими мыслями. Лучше считать, носить воду и резать полотно, чем ждать.

Я невольно улыбнулась.

Конечно.

Это было очень похоже на Анику.

Если человек занят работой… ему остается меньше времени бояться.

Кароин первой отложила вышивку.

Аккуратно воткнула иглу в ткань.

— Пойдемте.

Мы вышли из комнаты втроем.

По коридорам уже спешили служанки.

Кто-то нес кипы льняной ткани. Кто-то тащил ведра с водой. Из кухни доносился непривычный шум.

Большие котлы уже стояли над огнем. В одном томился отвар, в другом крепкий мясной бульон.

У дальней стены женщины разрывали льняное полотно на длинные полосы.

Будущие перевязки.

И тогда я вдруг поняла…

Крепость тоже готовилась к битве. Только не с мечом в руках. Каждый защищал ее так, как умел.

И война начиналась в этом мире задолго до первого удара клинка.

***

Работа затянулась до глубокой ночи. Время словно перестало существовать. Мэтр то и дело проверял, чтобы рядом с очагом всегда оставался горячий отвар, а возле дверей — дрова. Никто не спрашивал зачем. Все и так знали. Иногда кто-нибудь выходил во двор, поднимал голову к темному небу и прислушивался.

За всю ночь никто ни разу не сказал: «Все будет хорошо».

Словно здесь вообще не существовало таких слов.

Я несколько раз пыталась выйти к воротам. Каждый раз меня останавливали.

— Не мешайте дозорным, госпожа.

И я возвращалась обратно. Работа снова спасала от мыслей. Когда руки заняты, голова боится меньше.

Но сердце...

Сердце не обманешь.

Оно вздрагивало каждый раз, когда ветер приносил какой-нибудь новый звук. Показалось ли? Или где-то действительно заржал конь? Стук копыт? Крик?

Каждый раз оказывалось — что просто показалось.

Ночь тянулась бесконечно долго.

Мне даже начало казаться, что рассвет никогда не наступит.

Первые серые полосы появились далеко над морем. Кухня уже пропахла дымом, горячим ароматом расплавленной смолы, горьким запахом травяного отвара и еще чем-то непонятным. Я как раз складывала очередную стопку перевязочного полотна, когда где-то далеко за стенами прозвучал рог.

Протяжный.

Низкий.

Всего один раз.

Я даже не сразу поняла, что услышала.

Зато поняли все остальные.

Нож замер в руках Мэтра. Женщина, разрывавшая полотно, перестала работать. Даже кипящий котел вдруг показался удивительно тихим. Мэтр медленно поднял голову.

Прислушался.

И только после этого негромко произнес:

— Возвращаются.

Никто не обрадовался. Никто не улыбнулся. Потому что все знали... Вернутся не все.

Снаружи уже слышался тяжелый гул рога.

Сначала едва различимый.

Потом громче.

Глухой перестук десятков копыт по каменной дороге.

Во дворе кто-то громко крикнул:

— Открыть ворота!

Крепость словно очнулась.

Люди бросились каждый к своему месту.

Кто-то подхватил носилки. Кто-то схватил ведра с горячим отваром.

Мэтр быстро повернулся к нам. Его спокойное лицо стало непривычно суровым.

— Запомните. Если станет страшно — сначала работайте. Бояться будете потом.

Он не повышал голос.

Но почему-то именно эти слова заставили меня выпрямиться.

За воротами уже слышалось ржание лошадей. Скрип тяжелых створок. Чьи-то короткие команды.

И вдруг...

Запах.

До этого я никогда не думала, что кровь можно почувствовать раньше, чем увидеть. Но ветер принес именно его.

Тяжелый, металлический аромат тут же осел где-то в горле, от чего я сглотнула, но это не принесло облегчения.

Я медленно повернулась к распахивающимся воротам.

И только тогда поняла... домой возвращаются те, кому удалось выжить.

Глава 17 Тяжелое утро

Солнце уже влошло над морем, окрашивая багрянцем укрытую снегом землю, и я видела, как внутренний двор, ещё недавно гудевший от боевого азарта, теперь стонал от боли. Здесь не было места победным крикам — только хрипы, сдавленные стоны и тяжёлый, густой запах крови, смешанный с дымом и терпким ароматом трав.

Я шла между рядами воинов,