Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

— Если будете таскать всё подряд, к утру потеряете половину складов! — мой голос звенел от напряжения.

— И что предлагаешь? — огрызнулся один из работников.

— Спасать самое ценное, — прокричала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

На меня посмотрели так, будто я предложила предать всё огню.

— Самое ценное? — уточнил кладовщик.

— Да.

— И кто будет решать, что ценнее?

Я открыла рот, но вдруг осознала: он не издевается. Он действительно хочет понять.

Вокруг воцарилась оглушительная тишина. Даже вечно ухмыляющийся Тарек замер с открытым ртом. В этот момент время словно остановилось, оставив нас один на один с выбором, от которого зависела судьба всего, что мы так отчаянно пытались спасти.

Глава 14 Осознанный выбор

Я посмотрела на ряды запасов.

Овощи, бочки, мешки, тюки, меха, соль, сушёная рыба — всё это хранилось в подвале, ожидая своего часа.

В прошлой жизни всё было бы просто: таблица с ценами, убытками и приоритетами. Здесь же приходилось считать в уме, взвешивать каждое решение.

— Овощи выносим в последнюю очередь. — Произнесла я с вызовом.

— Что?!

— Вы с ума сошли?!

— Это запасы на зиму!

Я заставила себя не отступить.

— Если вода дойдёт сюда, овощи всё равно сгниют.

— А меха нет? — спросил кто-то с раздражением.

— Меха стоят дороже, — ответила я. — Их не едят, но за них покупают то, что едят.

Несколько человек замолчали, обдумывая услышанное.

— Зерно наверх, — скомандовала я. — Соль наверх. Пушнину наверх. Сушёную рыбу наверх. Остальное потом.

— Потом уже ничего не будет! — рявкнул кладовик.

И тут неожиданно вмешался Тарек:

— Она права. Если потеряем меха, весной нам не с чем будет плыть на Южные острова.

— Мальчишка… — начал кто-то.

— Если потеряем зерно, останемся без хлеба.

— Замолчи! Если ты дочь владетеля, это еще не дает тебе права командовать, что лучше для крепости, ты всего лишь соплячка, которой дали поиграть во взрослую!

— Если потеряем соль, испортится всё остальное. — Я упорно не обращала внимания на слова, но лицо говорившего запомнила. Чувствую, скоро мы сочтемся.

Старший кладовщик нахмурился. Очень сильно. Я буквально видела, как он считает — не цифры, а последствия. Его взгляд остановился на мне, затем он кивнул:

— Хорошо. Делаем, как сказала госпожа Айла. Все равно ей отвечать, если что-то пойдет не так, владетель не спустит даже родной дочери.

В подвале снова повисла тишина, но теперь это была тишина принятия. Мы все понимали: сейчас важнее сохранить то, что можно обменять на будущее, чем пытаться спасти то, что скоро превратится в ни что.

— Меха наверх!

Подвал взорвался движением.

Люди бросились к дальним рядам.

Кто-то был согласен.

Кто-то нет.

Кто-то продолжал ворчать.

Но теперь у них хотя бы появился порядок.

А вода всё прибывала.

Тюки становились тяжелее с каждой минутой.

Лестницы скользили.

Факелы гасли от сырости.

Несколько человек упали.

Один едва не сломал ногу.

Кто-то кричал наверху.

Кто-то ругался внизу.

А я впервые поняла одну страшную вещь.

Принимать решение гораздо легче, чем смотреть, как другие расплачиваются за его последствия.

Что если я ошиблась?

Что если надо было спасать овощи?

Что если утром окажется, что я погубила часть запасов?

От этих мыслей становилось по-настоящему страшно.

Но времени на сомнения уже не было.

Потому что очередная волна ударила в стены крепости.

В какой-то момент спорить стало некогда.

Вода прибывала слишком быстро.

Люди таскали тюки, бочки, мешки.

Кто-то сорвал голос.

Кто-то уже работал молча, стиснув зубы.

Тарек исчез где-то среди работников, а потом снова появился с мокрыми волосами.

— Верхний склад открыли!

— Отлично!

— Отлично?! — рявкнул кладовщик. — Там места почти нет!

— У нас нет выбора!

В какой-то момент я поняла, что замерзла настолько, что перестала чувствовать пальцы.

Платье промокло насквозь.

Волосы липли к лицу.

Но уйти я не могла.

Потому что это было бы хуже всего.

Отдать приказ и уйти в тепло.

Нет.

Если я ошиблась — я должна увидеть последствия своими глазами.

Очередной тюк мехов вытащили наверх.

Следом ещё один.

И ещё.

Потом случилось то, чего я боялась больше всего.

Старший кладовщик подошёл ко мне.

Лицо старика было мрачнее тучи.

— Госпожа.

— Что?

— Овощное хранилище затопило.

Сердце ухнуло вниз.

— Полностью?

— Почти.

На несколько секунд мир словно исчез.

Остались только ветер и колокол.

Вот оно.

Ошибка.

Настоящая.

Люди могли остаться без части запасов из-за моего решения.

Старик смотрел тяжело.

Без злости.

Что было ещё хуже.

— Мы могли попытаться спасти хоть часть.

Я с трудом сглотнула.

— Могли.

И это было правдой.

В груди неприятно заныло.

Потому что теперь оставалось только ждать.

Ждать утра.

К рассвету шторм начал стихать, но ещё не закончился. Теперь он уже не пытался разорвать крепость на части, но последствия ночной бури всё ещё ощущались. Люди выглядели так, словно провели ночь в сражении: красные глаза, хриплые голоса, промокшая одежда.

Я сидела прямо на каком-то ящике и смотрела на серое море. Даже не заметила, как рядом опустился Тарек. Некоторое время мы молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Потом мальчишка протянул мне кружку горячего отвара.

— Держи, — сказал он устало.

Я взяла кружку двумя руками, пальцы всё ещё дрожали.

— Думаешь, мы ошиблись? — спросила я, глядя на него.

Тарек посмотрел на меня так, словно вопрос показался ему странным.

— Конечно, — ответил он спокойно. — Любой человек ошибается.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри меня нарастает напряжение.

— Очень ободряюще, — произнесла я с лёгкой иронией.

— Я не закончил, — сказал он, отпив из своей кружки. — Вопрос не в том, ошиблась ты или нет. Вопрос в другом.

— В чём? — спросила я, чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее.

— Если бы пришлось выбирать ещё раз, ты бы выбрала и

иначе? — спросил Тарек.

Я замерла. Перед глазами тут же всплыли подвалы, вода, мешки, тюки, меха, соль, зерно. И я вдруг поняла. Нет. Я всё равно выбрала бы то же самое. Потому что тогда это решение казалось правильным. А значит, сожалеть сейчас бессмысленно.

— Нет, — ответила я твёрдо.

Тарек кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

— Тогда перестань