Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

и горец, не вмешивались. Мне казалось, оба развлекаются за наш счет.

— Значит, отец не нашёл сыну достойной компании, — бросил Моргхар, снова глядя на меня, и в этих словах был не просто укол — это была проверка. Он хотел увидеть, как я отреагирую на оскорбление Нантгира.

И тут Нантгир не выдержал.

— Я бы предпочел, чтобы будущий владетель, оскорбляя меня, обращался ко мне лично! — рявкнул он, выпрямляясь в седле так резко, что конь под ним нервно дёрнулся.

Вот же бестолочь! Его провоцируют, а он ведется!

Моргхар даже не повернул головы в его сторону. Только чуть приподнял бровь, словно удивляясь, что кто‑то вообще обратил внимание на его слова.

— Лишнее внимание — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Нантгир побагровел. Он ожидал, что его защитят, что на Моргхара рявкнут, что ему дадут право ответить. Но никто не стал вмешиваться. Горан стоял спокойно, наблюдая за всем этим, как за шахматной партией. А Моргхар… Моргхар смотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не уважение, нет. Скорее, интерес. Интерес охотника, заметившего, что добыча не бежит, а смотрит ему прямо в глаза. Так же было и в прошлую нашу встречу.

Нас наконец-то пригласили войти. Жаль, что эту ночь я проведу под крышами этого негостеприимного места.

Хочу домой. Два дня пути и эта перепалка вымотали меня.

Но это был еще не конец.

Переговоры шли тяжело. Как два медведя, осторожно обнюхивающие друг друга перед схваткой, Горан и отец Моргхара прощупывали границы доверия. Они говорили о степняках, о нарушенном договоре, о том, что если племена объединятся, то ни северяне, ни горцы не выстоят в одиночку. Но за каждым словом пряталось недоверие. Каждый кивок был взвешен, каждое обещание — осторожно обточено, чтобы не стать ловушкой.

А мы, молодые, оставались в стороне, хоть и сидели за одним с ним столом. Нантгир кипел от бессильной злости: его игнорировали, его статус не производил впечатления, а Моргхар вообще смотрел сквозь него, будто его не существовало.

— Не думал, что де Броганы теперь берут детей на переговоры, — как бы между делом бросил Моргхар, проходя мимо меня.

Я знала, чего он ждёт. Смущения. Оправданий. Попытки понравиться.

— Не думала, что горцы боятся присутствия ребёнка, — ответила я тихо, но отчётливо.

На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. Или, может быть, просто удивление.

— Бояться стоит не возраста, а глупости, — процедил он и пошёл дальше, оставив меня одну переваривать этот короткий, но тяжёлый обмен ударами.

Вечером, когда солнце опустилось за горы, окрасив небо в багровые тона, я сидела у окна отведенной мне комнаты и пыталась собрать мысли в кучу. В голове крутились фразы, сказанные днём, и каждая казалась теперь не такой удачной, как в момент произнесения.

«Надо было ответить иначе», — думала я, стискивая кулаки. «Вот здесь он меня всё‑таки задел». «А тут я вообще сморозила глупость».

Я была взрослой женщиной в теле десятилетней девочки, но сейчас чувствовала себя тем самым ребёнком — неуклюжим, неловким, пытающимся казаться сильнее, чем есть. И это было честно по отношению к себе, я умела признавать свои ошибки без оправданий. И понимала, что это Зверь легко может меня раздавить просто словами. Мне еще многому предстоит научится у этого мира, чтобы плавать в нем зубастым хищником.

Где‑то внизу слышались голоса — Горан и отец Моргхара всё ещё обсуждали детали возможного союза. Их разговор был похож на танец на лезвии ножа: шаг вперёд, шаг назад, попытка найти точку опоры там, где её, казалось, не существовало.

Но это не горцы истребили пропавший отряд, такой я сделала вывод поприсутствовав на переговорах. У них видимо произошла похожая ситуация, раз оба сейчас были так напряжены. Ведь в прошлый раз я с уверенностью могла назвать их друзьями.

А позже, когда все разошлись, я случайно услышала обрывок разговора в коридоре. Отец Моргхара спросил сына:

— Что скажешь о дочери Горана?

Моргхар помолчал, будто взвешивая слова.

— Маленькая. Вредная. И слишком много говорит. — Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. — Но умная, — добавил он, наконец. — И разумно меня опасается. Если эта девочка доживет до брачного возраста, с ней будет не просто, но очень интересно.

Эти слова прозвучали не как комплимент, а как признание факта. Как оценка потенциального противника, которого стоит учитывать. И почему‑то именно это показалось мне самым ценным. Но следующие слова заставили меня разозлиться.

— Я бы на твоем месте, Моргхар, не рассчитывал, что девчонка вырастет. — С сожалением проговорил горец. — Говорят, она серьезно больна и если даже посчастливится, что эта тощая кошка зачнет, то разрешится от бремени она не сможет. Не пойму, в чем только душа держится. Жаль, конечно, если бы не этот ее недостаток, я бы уже настаивал на обручении и на том, чтобы возродить старый обычай, чтобы невеста росла в доме жениха.

Смех Моргхара прокатился по каменной громадине, вибрациями отдаваясь в камне, к которому я прижималась.

Интересно, что его так рассмешило?

Ночь уже плотно укутала крепость. Я легла на жёсткую кровать, глядя в тёмный потолок, и вдруг поняла: буря, о которой говорил Горан, уже не была чем‑то далёким. Она надвигалась, шурша по каменистым склонам, цепляясь за сосны, стуча в ворота холодными каплями дождя. Я ощущала себя частью движения и понимала, пока это только предвестники грядущего.

Скифы, о которых шла речь на переговорах, оказались куда умнее, чем я о них думала, раз решили столкнуть лбами два столпа этого материка. И если бы эта битва произошла, захватить горный перевал и выход к морю не составило бы большого труда.

Сейчас я радовалась, что удалось избежать такого развития событий: пакт о ненападении был заключён, но что служило гарантом, я не знала.

Глава 21 Первое столкновение

Горы оставались позади, будто отступали, уступая место привычному — каменистому, ветреному склону, но уже не такому чужому. Дорога домой шла под уклон, и даже кони шли бодрее, чуя привычные места и близость стойла.

Горан ехал впереди, прямой и собранный, как всегда. Лицо его было спокойно, но в плечах чувствовалась усталость от долгих разговоров, от необходимости каждое слово взвешивать на весах выгоды и риска. Нантгир держался чуть в стороне, будто боялся, что если подъедет ближе, то услышит