Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— Вперед.

Зашагал сержант по лесу. Тут как раз кровообращение в руки начало возвращаться, чуть не взвыл сержант. Правду сказал проклятый контрик: еще чуть-чуть промедлил бы, и потерял бы свои руки Ваня.

— Тебя все равно поймают! — угрюмо пообещал сержант.

— Кто? — весело удивился за спиной музыкант. — Вы, что ли? Вам, ребята, до профессионалов расти еще и расти! Вы пока что только и умеете, что хватать тех, кто не сопротивляется и не прячется. Но вот нарвались на того, кто сопротивляется. И?

Хотел скрипнуть зубами сержант, да побоялся. Челюсть болит, лишний раз лучше не беспокоить. Болит и болью своей постоянно напоминает, что случилось, когда ВЧК нарвалась на того, кто сопротивляется. Так что промолчал сержант и дальше молча пошел.

Глава 12

Вообще-то сержант не сдался и способности соображать не потерял, несмотря на жестокие удары по голове. Воспользовался тем, что вражина сзади идет и рук его не видит, и начал упорно бороться с веревками. И ногтями узлы пытался растянуть, и мышцы напрягал, и кисти выворачивал. Безрезультатно, но если один человек узлы завязал, другой всяко может эти узлы развязать, надо только стараться. И Иван старался.

И еще сержант Быков очень надеялся, что кто-нибудь да заметит их странную компанию и куда надо быстро сообщит. Это только городским кажется, что лес безлюдный. Да, в нем не живут — но люди бывают всякие разные и в самых неожиданных местах. Начало лета, время ягод и грибов еще не пришло, но детвора — она ж неугомонная, деревенская ребятня запросто может в лес наладиться за вениками, за диким луком, на рыбалку на лесное озеро или просто за приключениями на свои бедовые головы. В лес и пастух может забрести в поисках потерявшейся скотины. Посевная прошла, мужики могут на полянки лесные ходить, от кустов и кочек очищать покосы. Телегу могут наладить на ближайшее болото за мхом для конопатки. И еще егеря есть, и лесники — тем вообще по работе положено за лесом присматривать. И еще через лес ведут всякие дороги и дорожки, по которым нет-нет да передвигаются люди. Вообще даже по самому глухому лесу пройти сутки незамеченным — это надо сильно удачливым быть. Или подготовленным.

К сожалению, музыкант оказался и удачливым, и подготовленным. Шел по лесу — словно по невидимой тропке шагал. Ни в болото не забрел, ни на узкоколейку под паровоз не выбрел. И на поля деревенские не угодил, и на делянки углежогов. И избушка лесника на пути не повстречалась, и все дорожки лесные переходил музыкант осторожно и с оглядкой. И словно заранее знал, где они, эти дорожки. Черт, да они ни разу даже в овраг не уперлись!

— Говоришь, не боишься, что споймаем, что ж так бережешься? — не вытерпел сержант.

— Да я не вас опасаюсь, — беззаботно сказал музыкант. — Но вы же, как кого упустите, дополнительные силы подключаете. Вот пограничники с собачкой — те уже могут меня отыскать. И среди милицейских много еще ветеранов осталось с Гражданской, которые бандитов по лесам гоняли, у них тоже навык соответствующий имеется.

— И поймаем! — посулит сержант.

— Ну, это вряд ли. Ваши меня сейчас на дорогах ищут. Часовой видел, как я машину остановил, вот эту машину и перехватывают и на выездах из города, и везде по области. Но мы суету в лесу переждем. А в лесу, брат, меня непросто взять. Скоро задождит, и не возьмет след собачка. А когда прочесывать наладятся, меня в том лесу уже не будет. Так что вперед, Ваня. И не топай так громко, не отбивай зазря ноги, все равно не услышат. Я, брат, вашу контору хорошо знаю, потому к уходу всегда готов. И если еду куда, обязательно изучаю местные карты — а зрительная память у меня неплохая. Из чего следует — идем мы сейчас там, где не должны на людей натолкнуться.

Помолчал в бессильной злобе сержант Быков. И возразить этой сволочи нечего, и узлы не поддаются! Зато поддался сержанту неожиданный вывод.

— А ведь ты из наших! — брякнул сержант. — Где бы ты еще подробные карты увидел? Они же все секретные!

— Ай молодец, — серьезно сказал музыкант. — Догадался. Ну, думай теперь дальше. Интересно, додумаешься до правильных выводов или побоишься?

— Не из трусливых! — огрызнулся сержант.

— Это в бою, — все так же серьезно возразил музыкант. — А признать хотя бы внутри себя, что ВЧК в расправах погрязло, тебе уже, брат, страшновато. Потому что тогда сам оказываешься замаранным.

— Не брат ты мне!

— М-да? Ну тогда стой. Вот как раз овражек подходящий, грохну тебя, раз уж не брат, хворостом забросаю да дальше пойду.

Вроде и готов был к смерти сержант, но сердце вдруг ухнуло вниз.

— Шучу, — безразлично добавил музыкант. — Но ты все равно стой. А лучше садись и отдыхай, пришли мы.

Опустился на корточки сержант, а потом и вовсе по стволу березы сполз и уселся на землю. Потряхивало его, и непонятно отчего — то ли от испуга, то ли от усталости да сотрясения мозга. И подташнивать начало.

Бездумно он наблюдал, как музыкант ловко и привычно орудует лопаткой, словно и не музыкант вовсе, а заправский разведчик. А музыкант быстро подрубил крутой глинистый склон овражка, бесцеремонно вытащил из укладки на спине сержанта корявый топор, изъятый из кабины полуторки, вырубил несколько кольев, соорудил навес… тут и дождь закапал, мелкий, но неприятный.

Освободил музыкант сержанта от поклажи и под навес загнал. И сам там же устроился с охапкой хвороста. Скоро заплясали огоньки, разгорелся крохотный костерок.

Вот это другое дело! — удовлетворенно сказал музыкант. — И подсушимся, и переночуем в тепле — и комариков дым немножко разгонит. А то они злые на городских, местные комарики, загрызут.

— Не городской я, деревенский! — непримиримо буркнул сержант.

— Ты-то понятное дело. А я городской.

Сержант с сомнением покосился на навес. Городской он, как же. Ну, может, и городской. Только диверсант. Или вовсе шпион разведок пяти государств.

А музыкант прислонился спиной к глинистой стенке, глаза прикрыл, и стало заметно, что он тоже устал.

Ага, не железный, возрадовался мысленно сержант и продолжил упорно растягивать и ослаблять узлы на кистях рук. И вроде как стали поддаваться проклятые узлы.

— Какие вы все-таки сволочи, — вдруг вздохнул музыкант. — Ведь жил же мирно, никого не трогал. Детей музыке учил — и каких детей! Им цены нет! А получил мой ансамбль путевку в Артек — и готово, завистник донос накатал,