Лекарь из Пустоты. Книга 12 - Александр Майерс

— И как долго мы продержимся на таких ценах? — недовольно спросила Рогозина.

— Не знаю, бухгалтерия ещё считает… Но мы точно будем в убытке. Фонд «Ренессанс-Союза» не покроет, — развёл руками Илья Иванович.

— Вот поэтому нам и нельзя снижать цену. «Чистая кровь» пытается втянуть нас в игру, в которой мы обязательно проиграем. Они тридцать лет в деле, у них больше клиник и связей, в том числе в Гильдии. Короче говоря — запас прочности намного превышает наш, — ответил я.

— Тогда что вы предлагаете? Мы же начнём терять пациентов… Точнее, уже начали!

— Мы ответим, но по-другому. Давайте посмотрим на ситуацию трезво. Что предлагает «Пантеон»? Индивидуальные программы у нас тоже есть, просто мы не так широко о них рассказываем. Персональный куратор — организационное решение, копируется за неделю. Бесплатные осмотры для дворян мы делать не станем, они могут себе позволить платные.

— Вместо этого мы работаем с субсидиями и бесплатно лечим простолюдинов, — вставила Рогозина.

— Вот именно. Но привлекать дворян тоже надо, поскольку они платят, и платят хорошо. В любом случае, граф Ракитин и его люди не изобрели ничего нового. Они взяли стандартный набор услуг, красиво упаковали и продают дешевле. Это просто маркетинг, — объяснил я.

— Который работает, — буркнул Лебедев.

— Работает, — согласился я. — Значит, надо противопоставить ему то, чего нет и в ближайшие годы не будет у «Чистой крови». Мы уже внедрили мои методики ауральных операций, которые они не скопируют. Но я предлагаю кое-что ещё. Помните Виктора Соловьёва?

— Тот артефактор с травмой дара? — уточнил Оболенский.

— Он самый. Я никому ещё не говорил, но Виктор овладел своими новыми целительскими способностями и научился делать то, что не умеет никто другой. Он научился создавать автономные целительские плетения.

Повисла пауза.

— Простите… Автономные — это как? — спросил Мещеринов.

— Это значит, что целитель накладывает плетение на пациента и уходит. А плетение продолжает работать само, без подпитки от мага, и залечивает раны.

— Ваша светлость, при всём уважении, это невозможно! — категорично заявила Рогозина.

— Вы сомневаетесь в моих словах? Я лично испытал его заклинание на себе. Виктор не целитель от природы, он артефактор, который получил целительский дар. Он иначе мыслит и по-другому воспринимает магию. Для него заклинание — это не разовое воздействие, а конструкция. И он сумел совместить две абсолютно разные школы в одном плетении, — сообщил я.

Рогозина, судя по выражению её лица, всё ещё сомневалась, но спорить не стала. Мещеринов задумчиво постучал ручкой по столу.

— Допустим… И что, этой магии мы можем научить обычных целителей? — спросил он.

— Не уверен, но вполне возможно. Даже если нет — мы поручим заниматься этим самому Виктору, — ответил я.

А сам подумал, что, если я использую свои новые знания и немного изменю ауру целителей, они смогут и не такое.

— Звучит перспективно. Один целитель, если будет создавать нужные автономные плетения, способен в одиночку обслужить в три раза больше людей за день! — воодушевился Лебедев.

— В три? Я думаю, что в десять! — поддержал его Оболенский.

— И это как раз то, чего нет у Ракитина, и что он не сможет скопировать, потому что Виктор такой один. Пока, по крайней мере. Мы будем делать дороже, но быстрее и качественнее. Инновационная методика привлечёт больше людей, чем низкая цена, — уверенно заявил я.

— Поддерживаю, — кивнул Лебедев.

— И я, — добавил Оболенский.

Рогозина чуть склонила голову.

— Поддерживаю. Но, ваша светлость, позвольте дать совет.

— Слушаю.

— Не объявляйте об этом сейчас. Пусть «Пантеон» откроется в Новосибирске, потратит деньги на продвижение. А мы объявим о новой методике через месяц. Тогда все увидят, что наш конкурент открыл очередную обычную клинику, а мы в это время совершили прорыв, — предложила графиня.

Я невольно усмехнулся.

— Отличная идея, ваше сиятельство. Так мы и сделаем…

Российская империя, город Новосибирск, усадьба рода Серебровых

Виктор жил в моём доме, но в отдельном крыле, с личными слугами, поэтому мы ещё ни разу встречались с тех пор, как он сюда переехал. Бывший артефактор усиленно развивал свой новый дар и, по словам дворецкого, редко покидал комнату.

Но теперь я навестил его сам. Виктор открыл мне дверь, и я не сразу его узнал — нестриженый, небритый, в домашнем халате и с таким взглядом, будто он не спал двое суток.

Впрочем, скорее всего, так и было.

— Ваше сиятельство! То есть, светлость. Поздравляю с титулом, — он поклонился.

— Благодарю. Как у тебя дела? — спросил я, входя в комнату, заваленную книгами и целительскими артефактами.

Среди приборов я узнал сканеры ауры, усилители заклинаний, определители воспалений и другие артефакты. На столе валялась куча разряженных мана-кристаллов. Виктор, похоже, вовсю ставил эксперименты.

— Превосходно! Я узнал столько всего нового. Оказывается, целительство — это очень увлекательное дело, — Виктор схватил со стола клетку с парой белых крыс и сунул мне под нос. — Вот, смотрите!

Я невольно отпрянул и уточнил:

— Твои питомцы?

— Можно и так сказать. Я ставлю на них эксперименты. Жалко, конечно, но чего не сделаешь ради науки.

Я активировал магическое зрение и понял, что на обеих крысах наложено постоянное целительское плетение. Более того — судя по следам в ауре, бедные животные совсем недавно страдали от травм, но теперь выглядели полностью здоровыми.

— И сколько теперь держится твоё заклинание? — спросил я.

— На Плюсе — двадцать восемь часов. На Минусе — почти сорок! — с гордостью ответил Виктор, сверившись с часами на стене.

— Твоих крыс зовут Плюс и Минус? Впрочем, неважно. Сорок часов — это впечатляющий результат!

— Ну, это простое. Которые посложнее стабильно держатся часов двенадцать.

— Ещё недавно было десять минут. Ты меня поражаешь, Виктор, — честно признался я.

— Я тут… немного изменил подход. Раньше я пытался сделать плетение самодостаточным — вложить в него весь запас энергии сразу. Но так оно всё равно рассеивалось. А потом я подумал: зачем вкладывать? В артефактах ведь так не делают. Артефакт не хранит энергию, он её берёт из кристаллов или из окружающего мира.

— И ты…

— И я сделал плетение, которое подпитывается