Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

— Он меня, Тась, — сказала мать.

— Она меня, — сказал отец.

Таська потребовала подробностей.

— Не лезь, — сказали они одновременно, не сговариваясь.

Общую фотографию сделал сторож, у ворот, уже на исходе пленки. Он долго целился и отступал, чтобы влезли все.

— Кепку сними, отец, тень на все лицо. А ты, девушка, рожи не корчи, пленка не казенная.

И щелкнул. Мы стояли вчетвером у «Волги»: я посередине, мать и отец по бокам, Таська впереди, потому что иначе ее не было бы видно. Что там вышло, я узнаю, когда проявлю пленку в Москве. А может, и не проявлю до зимы.

Обратно отец ехал увереннее и однажды даже обогнал автобус.

— Петь, — одернула мать. — Не на пожар спешим.

Больше он не обгонял. Красная от солнца Таська уснула, привалившись к моему плечу. Второй арбуз катался под ногами на каждом повороте, и мать оборачивалась на него, как на еще одного ребенка. В машине пахло нагретыми полотенцами и морем.

— Весной надо приехать, — тихо сказала мать отцу, чтобы не разбудить Таську. — Когда пеликаны розовые.

— Летом, когда Ромка вернется, — сказал отец. — Пеликаны подождут.

И не спросил, вернусь ли.

Историю про лебедя, шипевшего на маленького Ромку, я по-прежнему не помнил и никогда не вспомню. Зато теперь у меня появилась другая, про отцовский проигрыш в бадминтон, который он списал на ветер, про нырнувшего лебедя, который тоже считается, и про танцевавшую на старых крашеных досках мать. Эту историю я знал с самого начала. И когда ее станут пересказывать за кухонным столом, мне уже не придется угадывать, где надо кивнуть.

Глава 9

Прекрасные ребята

В понедельник с утра мать выдала мне список и Таську в придачу, чтобы я ничего не забыл и не купил лишнего. Первыми пунктами значились костюм, ботинки, две рубашки, белье, носки, а потом уже всякая общежитская мелочь. Даже мыльница — на этот раз настоящая, под мыло.

В универмаге на площади мы управились за час с небольшим, потому что Таська заранее знала, чего хочет, я же мечтал только об одном: чтобы это поскорее кончилось. Первый попавшийся темно-серый костюм сел на меня без переделки, его и взяли. Рубашки выбрала Таська, а ботинки я присмотрел, и по ее лицу было понятно, что зря.

— Ты в них в университет собрался или на кран к отцу? — спросила она, разглядывая подошву. — Тяжеленные же. Ну ладно, тебе носить, не мне.

— Зато в них хоть в дождь, хоть в снег, а в Москве, я слышал, и того и другого хватает.

Из отдела одежды я потянул ее не к выходу, а к лестнице.

— Так, Тась. Теперь секретное задание. Матери надо что-то подарить от меня, только не сковородку или скалку, понимаешь? Ты ее вкус знаешь лучше моего, так что показывай, куда идти.

Задумавшись на пару секунд, Таська решительно потащила меня на первый этаж, к стеклянному прилавку в углу, где под лампой лежали цепочки и колечки. Продавщица вынула для нас четыре медальона, и три из них Таська отодвинула сразу, даже не глядя на меня.

— А вон тот, с камушком, чем плох, Тась? — не понял я. — Красивый же.

— Большой не бери, она носить не станет, — тихо сказала она. — И с камнем не бери, подумает, что дорого, положит в шкатулку и никогда не достанет. Вот этот подойдет. Он открывается, туда фотографии вставляются, маленькие.

Медальон был золотой и гладкий, размером с ноготь, на тонкой цепочке. Продавщица показала, как он открывается: щелк, и внутри две пустые створки под два крохотных снимка. Не думаю, что она меня узнала, потому что ювелирку демонстрировала с явной неохотой и недоверием к тому, что подросткам это по карману.

— Молодой человек, этот медальон стоит сто…

— Беру, — перебил раньше, чем она закончила, потому что торговаться тут было не о чем. На матерях не экономят.

— Вы, наверное, не поняли, этот медальон стоит слишком…

Я молча вытащил пачку купюр и отсчитал требуемое двадцатипятирублевыми банкнотами.

— Впредь рекомендую вам не судить потенциальных покупателей по обложке, — съязвила Таська, забрала коробочку с медальоном и сунула в карман.

Когда озадаченная продавщица выдала нам сдачу и чек, а мы отошли от прилавка, сестренка объяснила:

— Мама коробочку в твоем чемодане найдет, она его до среды еще пять раз будет перекладывать. А у меня на книжной полке она не роется, туда и спрячу. Отдашь, когда скажу.

Командовать Таська любила, наверное, потому что младшая в семье, такой своеобразный компенсаторный механизм. А потому спорить я не стал — мне не сложно, а ей приятно.

С дядей Толиком мы пересеклись уже во дворе, причем он шел от подъезда навстречу так торжественно, что я на всякий случай насторожился.

— Ромка! — воскликнул он с нездоровым энтузиазмом, и я насторожился вдвойне. — Стой, куда бежишь. Я к тебе третий раз за день иду, все не застаю.

— Что случилось, дядь Толь? — осторожно спросил я, перекладывая пакет с покупками из одной руки в другую. — Ты сам не свой.

— Ничего не случилось, — неискренне рассмеялся он, и я окончательно убедился, что это не к добру. — Областное телевидение к нам едет. Сегодня к трем, прямо к Тарасу в студию, а вечером сюжет покажут в новостях. И потом еще в утреннем повторе.

Ну, вот чего-то такого и следовало ожидать.

— Ты кому и сколько за это заплатил? — прямо спросил я, не горя желанием слушать его виляния и попытки убедить, что «ничего не сделал, только вошел».

— Никому и ничего, вот тебе крест! — даже обиделся он. И ведь почти натурально! Был бы дурак — даже поверил бы. Хотя нет, вру, тут и последний кретин бы не купился. Толик тоже что-то подобное подозревал, а потому с позорной скоростью залопотал, пытаясь убедить то ли меня, то ли хотя бы себя: — Ты понимаешь, Ромка, как получилось, я же в редакцию звонил, в Приазовск. Три раза звонил…

В этот момент я понял, что звонил он туда раз двести, не меньше, и, видимо, допек редакцию. Похоже, преуменьшать Толик умел не хуже, чем преувеличивать.

— Говорю: у нас тут прекрасные ребята, простые, но… — Натолкнувшись на мой взгляд, он понял, что это уже слишком, и переобулся в полете: — В смысле, я сказал, у вас тут человек, которого вся страна знает!

— Та-а-ак…

— Да! — с вызовом в голосе забурел Толик, тем более что деваться ему было уже некуда. — Так им и сказал! Мол, уезжает учиться