Другая жизнь Ромы Гончарова 3 - Поток Нейтрино

Кира не удивилась и не рассердилась. Достав трубку из сумки, она вернула ее мне. Настойчиво. Так что пришлось взять.

— Я потом в узел связи зашла и цену спросила, — сказала она. — Сто шестьдесят пять рублей… Ром, такие дорогие подарки ни одна порядочная девушка не примет. Ты меня поставил в неловкое положение своим подарком.

— Она уже подключена, Кир. Обратно ее никто не примет.

— Дело не в том, примут или нет, Ром, — нахмурилась девушка. — Я потом каждый раз, когда буду тебе звонить, стану думать, что говорю за твои деньги. И так все годы, пока мы учимся.

— Тогда считай, что аппарат мой, а у тебя он на хранении, — предложил я. — Мне же с ним разговаривать.

Она усмехнулась, но трубку обратно не взяла.

— Кир, — слова давались мне на удивление тяжело, — да, я соврал, чтобы ты ее взяла, и это было глупо. Но купил ее не для того, чтобы сделать тебя должницей. Ты сейчас уедешь, я послезавтра улечу, и без этой штуки у нас с тобой вообще ничего не останется. А мне это нужно.

Вот этого я говорить не хотел, само вырвалось. В глазах Киры на мгновение мелькнуло что-то эдакое, чего я не понял. Она помолчала немного, глядя на трубку, потом сжала ладонь и убрала ее в сумку.

— Хорошо. Возьму, — сказала она. — Только, Ром… больше за меня ничего не решай. Захочешь что-нибудь сделать — спроси. И не ври мне, у тебя все равно не выходит.

— Не выходит, — согласился я. — Значит, буду спрашивать, а не решать за тебя.

— Вот и хорошо. — Она поправила сумку на плече. — Как доберешься до Москвы, напиши мне.

— Напишу в тот же день, Кир. А от тебя когда ждать?

— Через трое суток. В дороге связь не везде, а депеши дорогие, так что по десять штук на дню от меня не жди.

— Мне и одной хватит, Кир. Просто сообщи, что благополучно доехала.

Краем глаза я заметил, что ее родители уже вернулись от соседнего вагона и остановились у ступенек, не подходя слишком близко. Проводница посмотрела на часы:

— До отправления пять минут. Провожающих просим выйти из вагона.

Кира оглянулась на своих.

— Все, Ром. Мне пора.

Она протянула руку, передумала, шагнула ко мне и быстро поцеловала в щеку, чуть выше того места, куда целует мать. Обнялись мы непроизвольно и как-то неловко, но, когда я прижал ее к себе, она не отстранилась. Постоял, чувствуя ее запах, касание груди, изгибы талии под ладонями… и постарался запомнить крепко-накрепко. Потому что получится у нас с Кирой что-то или нет, а память останется навсегда.

— Ладно, мне пора… — чуть хрипло сказала Кира, отстранившись.

И пошла к своим.

* * *

В среду с утра почтальон принес заказное из Новосибирска. Канцелярия совета подтверждала, что персональную поддержку сняли решением уполномоченного органа, право на зачисление за мной оставили, а имя того, кто это предложил, и обстоятельства обсуждения раскрывать отказалась. Подпись, печать, ничего лишнего.

Гордеев так и обещал: основание напишут то же самое, перераспределение средств. Бумагу, которую требовал, я получил, а про то, кто это придумал, в ней не было ни строчки. Ну и ладно, я и без нее знал. До Москвы с этим было ничего не сделать. Я убрал лист в ящик стола, к телеграмме и почтовой квитанции.

К обеду заявился Толик, и на этот раз в руках у него была не коробка с дисками, а картонная папка с тесемками. Поздоровавшись с матерью, он сел, положил папку на стол и молча развязал тесемки.

— Смотри, Ромка. Сначала сам пролистай, а потом уже говори, что думаешь.

Он выкладывал бумаги передо мной по одной.

— Музыкальный отдел универмага взял сто восемьдесят — вот подпись, вот оплата. Привокзальный киоск отчитался за шестьдесят, а два ларька на рынке — за тридцать каждый. Итого триста. Все до одного.

— Все триста? — Поставив на стол чайник, мать заглянула ему через плечо. — За два дня, Толь? Да как же так вышло-то? Он же семь рублей стоит, не всякий возьмет.

— За два дня, Оль. После сюжета народ в универмаг с утра пошел. Продавщица говорит, спрашивали «тот диск, где Гончаров» и брали по два: себе и в подарок. Сувенир, понимаешь?

Он повернулся ко мне.

— Цена семь рублей, как была. Тарас хотел до десяти поднять, пока хватают. А я говорю: на обложке семь напечатано, значит, семь. Правильно?

— Правильно, дядь Толь, — задумчиво согласился я. — Раз напечатали семь, пусть будет семь.

А сам перебирал накладные и ловил себя на том, что ищу подвох и не нахожу. Подписи стояли на месте, суммы сходились. Сводный отчет Тарас составил от руки, но разбил по столбцам и магазинам, как требовал договор.

— А со своими что будешь делать, дядь Толь?

— А вот. — Достав из внутреннего кармана конверт, он отсчитал сто пятьдесят рублей и переложил их в чистый конверт из папки, а сверху надписал: «Севе». — Рубль с диска, триста дисков, триста рублей. Половина Севе с рынка, как договаривались.

— Ты вроде с октября собирался, дядь Толь.

— Ну так деньги-то уже есть, чего тянуть. Сегодня и отнесу, пусть удивится. Расписку возьму, не переживай.

Похвалы он не ждал и, кажется, даже не смог бы принять, застеснявшись. Слишком много проблем он раньше доставил семье со своими прожектами. Поэтому я сказал просто:

— Хорошо получилось, дядь Толь. По-настоящему хорошо, без дураков.

— Так а я о чем! — радостно воскликнул он и вытащил из папки последний сложенный пополам лист. — Заявки. Универмаг просит еще двести, киоск сто, и из двух музыкальных магазинов Приазовска попросили по сто. Тарас хочет сразу несколько тысяч печатать, а я ему говорю: без племянника не подпишу.

Мне оставалось только вздохнуть и согласиться.

Хотя, по правде, вся эта бизнес-идея не приносила мне особой радости, просто потому что связана была с чересчур большим вниманием ко мне и чужим, одолженным мной без разрешения песням. Но теперь идти на попятную было уже поздно. Изначально я никак не рассчитывал на большое будущее этой затеи, просто хотел немного поддержать неудачливого, но загорающегося Толика. А теперь, когда дело выстрелило, я уже был частью всего этого и других вариантов не видел…

Глава 10

Отъезд

К Тарасу мы пошли сразу после обеда. Увидев нас, он радостно кивнул