Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

Все втроём они вышли из камеры. Впереди поставили Шмидта, и Морелли пристроился к нему вплотную, сунув руку с вальтером в карман кителя.

— Без глупостей, майор, — шепнул он в спину. — Пистолет у меня в кармане, и ствол смотрит вам в спину, в поясницу. Выстрел в почку очень болезненный, а в Сталинграде с такой раной не выжить.

Майор поёжился, будто пуля уже пробила его плоть, и повёл их коридором. Ванька в форме Крюгера шёл замыкающим, ещё ниже надвинув фуражку на глаза.

Поднялись на первый этаж, свернули, и потянулся новый коридор. Шмидт уверенно забирал вглубь здания, к задней его части, и с каждым шагом плечи майора понемногу расправлялись.

И тут Морелли придержал его за локоть.

— Стоп… Не сюда, майор, — тихо сказал он. — Мы пойдём через парадный вход.

— Но чёрный ход надежнее…

— А вы слишком охотно нас туда ведёте. — Голос Морелли был всё так же ровен. — Разворачивайтесь. Парадный. И молчать.

Шмидт скис на глазах. Его расчет был на то, что с раннего утра на внутреннем дворе стояло очередное прибывшее маршевое пополнение, полсотни солдат с унтерами ждали распределения по подразделениям, и туда, в это скопление, он и вёл беглецов, как ведут волка на флажки во время облавы. Теперь план его рухнул.

Группа развернулась, трое в немецкой форме пошли к парадному. У высоких дверей двое часовых вытянулись, пропуская начальство: майор, гауптман и фельдфебель с чемоданом. Необычная тройка вышла на крыльцо.

* * *

А наверху, в кабинете, полковник Лангенау пил коньяк. Глушил торопливыми, большими глотками вновь накатившую тревогу.

Пил, не чувствуя вкуса выдержанного напитка, барабанил пальцами по столу и ждал. Допрос внизу шёл уже давно, куда дольше, чем он рассчитывал, и нетерпение полковника росло с каждым глотком.

— Крюгер, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Спуститесь вниз, узнайте, скоро ли он закончит.

Ответа из угла не последовало.

Лангенау обернулся. Маленький стол у стены пустовал. Только теперь полковник вспомнил, что сам же отпустил адъютанта вниз, и с тех пор прошло немало времени. Он привык к Крюгеру, как привыкают к мебели, к любимому креслу или даже к тому, в каком месте на лампе торчит кнопка, выключатель. Рука сама тянется, и это удобство не замечаешь, пока всё на месте. А сейчас место пустовало, и от этой пустоты полковнику сделалось не по себе. Н что его встревожило, он объяснить бы не смог.

Наверное, сказал себе оберст, он просто захлёбывался тревогой, казалось, исходившей здесь, будто бесшумная радиоволна, из каждого кирпича, а может, коньяк шумел в голове. Он подошёл к окну и отдёрнул брезент, чтобы проверить улицу.

В это время в дверь постучали.

— Войдите! — раздражённо бросил Лангенау.

Дверь отворилась осторожно, и в кабинет бочком вошёл рядовой. Долговязый и сутулый, со смущённым лицом.

— Герр оберст, — начал он, сразу же вытянувшись. — Я заметил одну странную вещь и хочу доложить. Срочно.

— Опять вы… — Полковник поморщился. Этого нескладного солдата из комендантской команды он уже видел сегодня во дворе. — В чём дело?

— Я насчёт Мясника из Гамбурга.

— Называйте людей по званию, как положено. Дальше.

— Да, насчёт фельдфебеля Мюллера, простите. Простите, герр оберст. — Солдат замялся, глотая слова. — Просто я подумал… Я не знаю, стоит ли…

— У меня мало времени! — Раздражение Лангенау росло с каждой секундой, а рядовой всё топтался у двери и мялся. — Говорите или убирайтесь!

— Сегодня утром, при машине фельдфебеля, я встретил своего одноклассника. Мы с ним из одной гимназии, из Ростока. Хельмут. Я вам докладывал, вернее, караульным…

— И как это касается меня?

— Никак, герр оберст. То есть… — Рядовой набрал воздуху, как перед нырком в воду. — Хельмут мне кое-что рассказал. Про фельдфебеля Мюллера. Это, конечно, бред, вы можете не верить, я и сам не поверил. Но на всякий случай я обязан доложить. Хотя, простите, наверное, я себе лишнего надумал. Может, я пойду?

И этот до крайности раздражающий человек всей своей длинной фигурой действительно уже развернулся к двери, хотя его никто не отпускал.

Совсем распустились, злобно подумал про себя полковник.

— Стоять! — рявкнул Лангенау. — Договаривайте, раз начали!

— Хельмут сказал… — Солдат сглотнул и, наконец, одним махом выпалил: — Он пытался меня завербовать. Он сказал, что фельдфебель Мюллер работает на русских. Что его завербовала русская разведка и он выполняет здесь их особое поручение. И что мне тоже стоит подумать, пока не поздно. Меня пытались сманить…

— Что⁈ — Полковник задохнулся. — Что за бред вы несёте⁈ Вы себя хотя бы слышите?

— Так точно, герр оберст, слышу. — Рядовой покаянно опустил голову. — Хельмут всегда был шутником, ещё в гимназии. Наверное, он опять надо мной издевался. Но я решил, что доложить обязан. На всякий случай. А вдруг… Простите. Лучше я пойду.

Но так и остался маячить на пороге.

— Немыслимо. — Лангенау сжал переносицу двумя пальцами. — Из-за такого вздора вы отняли у меня время… Вон отсю…

Договорить он не успел.

За окном ударили выстрелы.

Лангенау развернулся к подоконнику. Внизу, у самого крыльца, лежали оба часовых, на ступенях раскинулся кто-то в майорском кителе — оберст дернулся вперёд, не веря своим глазам.

Это же… Шмидт.

А к кюбельвагену бежали двое: фельдфебель с чемоданом и гауптман, на котором полковник с оторопью узнал форму своего адъютанта с пятнами от чернил и мела. Он хотел было заорать прямо из окна, чтобы Крюгер немедленно возвращался на рабочее место.

Но тут гауптман на бегу обернулся, и под фуражкой Крюгера мелькнуло непохожее на бледного Отто, совсем чужое лицо.

— Диверсанты! — Полковник грохнул кулаком по подоконнику и тут же отстранился вглубь помещения, потому что там, внизу, выскочившие солдаты стали вдруг падать, как подкошенные. А выстрелы докатывались издали. Будто стрелял снайпер. Или снайперы.

— Тревога! Задержать! — скомандовал полковник Фогелю.

Рядовой сорвался с места и затопал вниз по лестнице, и топал он так тяжело и неуклюже, что у Лангенау от злости свело скулы. Полковник выхватил пистолет и кинулся следом, обгоняя этого увальня на площадке, но, ещё сбегая по ступеням, уже понимал, что поздно. Мотор во дворе взревел и стал удаляться.

* * *

Я сидел в кюбельвагене и