Призрак Сталинграда 5 - Рафаэль Дамиров

И тут парадная дверь распахнулась.

Твою же налево! Живой! Первым с крыльца шагнул не Пьетро, а Ванька. Целый, в немецкой форме с гауптманскими погонами, лицо осунувшееся, видно, что наспех отмытое, в бледных разводах. Следом шёл давешний майор, тот самый, что встречал нас у крыльца — Шмидт, кажется — только уже с перебитым носом. А вплотную за майором двигался Морелли, и карман его кителя красноречиво оттопыривался тому в спину.

Взяли, значит, ещё заложника. Молодцы, ребятки. Ну, теперь последний рывок.

Всё это я проговорил про себя, а сам лениво, как заскучавший на солнце служака, повернулся на сиденье и положил руку на автомат.

У крыльца, по обе стороны, стояли двое караульных. И Шмидт, поравнявшись с ними, вдруг рванулся.

— Диверсанты! — заорал он, толкнув Морелли плечом. — Трево…

Только Морелли был готов. Его качнуло, но с ног не сбило, и выстрел ударил прямо сквозь карман: майора крутнуло и бросило на ступени. Караульные ещё вскидывали карабины, когда я полоснул по ним очередью через борт, а Ванька, оказавшийся рядом, впечатал пятерней ближнего головой в стену. Второго снесло моей очередью.

Шмидт на ступенях зашевелился, приподнялся на локте, открыл рот. Ванька, пробегая, опустил парабеллум и выстрелил ему в висок. Почти не целясь, продырявил ему череп.

— Сдохни! — выдохнул он.

Краем глаза в верхнем окне я поймал сухую прямую фигуру: Лангенау смотрел на нас сверху, вцепившись в подоконник. Смотрел, отскочил и уже орал что-то в глубину кабинета.

— Лос! Шнель! (Давай! Быстро!) — рявкнул я, хлопнул Вилли по плечу и поддёрнул его за проволочку, нагоняя страху. — Фарен! (Гони!)

Вилли, ни жив ни мёртв, дал по газам так, что кюбельваген дернулся вперед, будто застоявшийся конь, и рванул со двора, а Ванька с Морелли ввалились в него уже на ходу.

Из здания за нашими спинами высыпали солдаты. Ударили выстрелы, пули защёлкали рядом, две или три ударили по кузову, врезались в железо со звоном.

Я обернулся, прицелился, но от тряски не мог даже примерно навести мушку. По нам же всё палили.

А потом солдаты начали падать.

Они падали один за другим, на бегу и пытаясь прицелиться, и падали от пуль, которые прилетали издалека: выстрелов с такой дистанции за общей пальбой было просто не расслышать. Упал первый, за ним второй и третий. Кто-то заорал «снайперы!», уцелевшие бросились на землю и поползли за колонны крыльца, а кто-то сиганул обратно в дверь. Никто из них так и не понял, что бьют из разбитой школы, стоящей поодаль напротив, из чёрных провалов её окон.

Я оглянулся на эту картину с заднего сиденья и мысленно снял шапку. Гришка, Алия и Саян работали чисто: за считанные секунды вымели с крыльца всех, кто выскочил на звук стрельбы, и прижали остальных к земле. Такого урона дому Лангенау давно никто не наносил.

Мы завернули за угол, и школа с её окнами скрылась из виду.

— Ура! — крикнул Ванька, оборачиваясь назад. — Чисто сработано!

Я и сам почувствовал, как рот почти против воли растягивается в улыбке. Ушли…

Только «чисто» это кончилось через минуту. Из бокового проезда, из внутреннего дворика, вырулили два мотоцикла с колясками и сели нам на хвост. С головного, из коляски, ударил закрепленный там пулемёт. Очередь прошла мимо машины: на ходу пристреляться было мудрено, и это пока спасало. Но уже вторая очередь легла ближе, крошка от камней брызнула по борту

— Быстрее! — Я бил Вилли по плечу, а сам, развернувшись, садил короткими из автомата назад. Машину швыряло на колдобинах так, что мушка плясала по всему горизонту, и попасть можно было разве что на дурака. Мотоциклы приближались. А пулеметная очередь полосовала дорогу, подбираясь к кюбельвагену.

И тут из-за обвалившейся стены, у самой дороги, поднялся человек.

Он поднялся спокойно, как хозяин этих развалин, и одну за другой, с оттяжкой, метнул в дорогу две гранаты. Первый мотоцикл чуть подбросило взрывом и перевернуло. Второй прошило осколками вместе с людьми, а руль у него вывернуло до отказа, так что мотоцикл закрутило волчком и с маха ударило в бетонную плиту. Третья граната уже была лишней, однако поставила точку в погоне, и стрельба сзади оборвалась.

— Есть! — гаркнул Ванька.

— Хальт, — хлопнул я Вилли по плечу, и машина встала.

К нам, перепрыгивая через кирпичи и обломки, уже бежал тот человек, что швырял гранаты. Бинтов на его голове больше не было, и «рязанская» физиономия сияла во всю ширь.

Леший запрыгнул в кюбельваген.

* * *

Лангенау сидел в кабинете мрачнее тучи, когда в дверь постучали.

Вошёл снова тот же долговязый рядовой. Встал у порога, вытянулся.

— Герр оберст. Ваш адъютант, гауптман Крюгер, мёртв. Найден в камере, переодетым в одежду пленного. Ваш заместитель, майор Шмидт, мёртв, застрелен на крыльце. Их убил фельдфебель Мюллер и те, кто был с ним.

— Я знаю, — глухо сказал Лангенау, не поднимая головы. — Я видел. — Он помолчал и вдруг вскинул на солдата тяжёлый взгляд: — Почему вы не доложили мне сразу? Сразу, как только узнали, что Мясник завербован русскими?

— Я пытался, герр оберст. — Рядовой виновато развёл руками. — Меня не пускали к вам. Я доложил старшему караула, он посмеялся. Тогда я пошёл к вам сам, без разрешения, да и то сомневался, не прав ли больше караульный, чем я. И смог тихо пробиться… Простите, что так поздно.

Лангенау долго смотрел на него. Из всего его штаба, из всех офицеров, унтеров и писарей, единственным, кто почуял неладное и попытался предупредить, оказался вот этот нескладный сутулый рядовой с глупым и честным лицом.

— Вам не за что просить прощения, — выдохнув, произнёс полковник. — Вы сделали больше, чем весь мой караул. Вы солдат, каких мало, и Германия этого не забудет. Я этого не забуду. Я представлю вас к награде… Идите.

— Служу Великой Германии! — гаркнул Рудольф, приняв строевую стойку, и чеканным шагом вышел из кабинета.

Только в коридоре он позволил себе выдохнуть.

Всё сработало так, как сказал Сотников. Ещё там, у стены, изображая приятельскую болтовню, снайпер шепнул ему, что как только начнётся заварушка, сразу иди к полковнику и доложи про Мюллера, про одноклассника и про вербовку. Донесёшь первым, и подозрений уже никогда к тебе не будет, ведь доносчик на диверсанта не может быть его сообщником. Рудольф так и сделал,