Погоня за судьбой - Ди

Софи шагнула вперёд, а я так и застыла — не из-за высоты, но от того, что внизу были сразу три мира. Слева раскинулся пляж с цветастыми зонтиками, как будто кто-то рассыпал конфетти; справа — обломки затонувшей прибрежной полосы, серые, как зубы мёртвого кита; а посередине — море, которое не выбирает, кого поглотить.

«И я тоже ничего не выбираю», — мелькнула мысль. — «Я — граница, трещина между этими мирами. Ни там, ни здесь».

Со стороны гор на берег неумолимо надвигалась необъятная грозовая туча, предвестником которой был лихой степной ветер. Иссиня-чёрные прожилки в ней зловеще вспыхивали скрытыми глубоко во чреве молниями, а холодный ветер усиливался и колотил порывами в бока застывшего каменного исполина, оставшегося в полном одиночестве посреди волн.

Тело дрожало мелкой, неукротимой дрожью — и от холода, и от напряжения. На макушку упала первая капля — тяжёлая, как свинцовая слеза, предвестница потопа, который смоет и маяк, и нас вместе с ним. Соль щипала губы, резала глаза и кожу под повязкой. Под тучей темнели, скрываясь в маревой мгле наступающего ливня, сизые облезлые остовы затонувшей цивилизации. В акватории пляжа слева шныряли гидроциклы, на ярких катерах экипаж сворачивал последние метры тросов, принимая на борт пассажиров-парасейлеров.

— Это моё любимое место! — перекрикивая ветер, Софи открыла дверцу камеры. — Когда-то мы с ребятами часто сюда плавали!

Внутри пахло сыростью каменных стен, солью и старым железом. Мы взобрались на пластиковый подоконник возле стеклянной стенки.

Софи стучала зубами от холода — а, быть может, от слов, которые ещё не сказала, — и её мокрые слипшиеся локоны дрожали в такт. И я изо всех сил обняла её — потому что мне нужно было отдать ей тепло своего тела. Потому, что иначе мои руки сомкнутся на её горле — так велика была моя ярость от этой своей беспомощности, что ударила в темя. Прижала её голову к своей груди, спрятала в своих объятиях — ведь другого дела для железа не осталось. Как и другого места — для Софи. Ведь если смотреть ей в глаза сейчас — я увижу в них собственное отражение: чудовище, притворившееся человеком.

Сквозь мутное стёклышко я смотрела на едва различимое белёсое пятно прогулочной яхты, ползущее вдоль горизонта. Внутри камеры темнело — туча уже скрыла Солнце и разворачивалась над нами во всю ширь; последние блики на россыпи огромных диодных фонарей, укоренившихся посреди небольшого помещения, гасли и растворялись.

Что-то неуловимое шевелилось в душе, необъяснимое — какая-то огромная и яркая истина, уже готовая показаться из-за плотной завесы тайны. Чувство ширилось, росло и вдруг вырвалось наружу трепетом сердца и застывшими на глазах слезами.

Я чувствовала рядом с собой душу, которая отчаянно хотела породниться, которая билась о мою, словно птица о стекло. А я делила с ней самое простое, самое первичное и единственное, что у меня было — тепло собственного тела.

В это мгновение, возле человека, который хотя бы попытался вдохнуть в меня жизнь, вдруг всхлынуло понимание: я потратила всю свою короткую жизнь на то, чтобы готовиться к смерти. Но мой самый жестокий поступок — прямо сейчас. Я заставила её полюбить призрак — тень от человека, которого когда-то убила в себе — и этот призрак теперь питается её жизнью, её теплом…

— Ты знаешь, в чём разница между любовью и дружбой? — спросила вдруг Софи, прерывая ход моих мыслей.

Я слушала, но её слова отскакивали, как брошенные в бочку камни, как цветы, которыми она пыталась вести осаду бункера.

— Дружба помогает жить здесь и сейчас, — ответила она на свой вопрос. — Она как плот в неспокойном океане, который не даёт потонуть, если беречь его. А любовь — это путеводная звезда, дающая силы двигаться вперёд. Она велика и непостижима, можно бесконечно стремиться к ней — и она точно приведёт куда-то.

— Разве одно возможно без другого? — спросила я наконец.

— Не знаю. Но я знаю… — выдохнула она, и слова её грозили раствориться в тумане самого будущего, — что через две тысячи лет, в другой галактике, на обломках любого мира… я буду любить тебя. Это — мой закон. Моя гравитация. Везде и всегда. До скончания времён и после.

«Везде — кроме того места, где я ещё могла бы быть нормальной», — подумала я. — «Всегда — кроме того времени, когда я могла бы сказать «хочу замуж» без боли в груди».

— Пожалуйста… не надо… — мой шёпот тонул в рокоте волн, распалявшихся под нами. — Ты же знаешь, что это не так. Ничто не вечно, всё имеет свой конец… А этот свет в конце туннеля… Это не путеводная звезда, Софи. Ты видишь фонарь у входа в шахту…

— Перестань ломать, — её голос был хриплым от слёз и ветра. — Хватит, я прошу тебя, хватит. Давай… давай что-нибудь построим. Хоть шалаш из слов. На пять минут. Пожалуйста.

— Слова… — Я сжалась, боясь до дрожи, что это мгновение ускользнёт. — Мы все жонглируем словами, но разве способны они подарить чувства? Это дурацкое слово «всегда»… — Хаотичные воспоминания кружились в голове, потери затмевали приобретения, и я никак не могла ухватить это мгновение, чтобы оставить его с собой — оставить навсегда. — Это слово… я каждый раз в него верю, и каждый раз получаю под рёбра… С самого первого дня…

Софи прижалась ко мне ещё плотнее, и теперь я согревалась её жарким дыханием, силой живого тела, лучащейся сквозь кожу. Не просто страстью — но лихорадкой.

— Ты не представляешь, на что способны искренние слова, — сипло произнесла она. — Особенно в минуту, которая предназначена именно для них. Это синергия момента, звука и мысли, и она способна выйти за пределы времени… И даже если против всего мира мы останемся только вдвоём… давай сражаться вместе.

«Сражаться?» — мысленно вопросила я, ощущая, как её жар прожигает мне кожу. — «Мы не будем сражаться. Мы будем гореть, и я уже вижу, как твои крылья, такие яркие и живые, обугливаются в моём пламени…»

Раскалываясь пополам оглушительным громом, над головой треснуло небо, и из разлома хлынула вода — она барабанила по куполу, ветер швырял её, хлестал брызгами по мутным от времени стенкам камеры, а мы с Софи жались друг к дружке — два острова в бушующем океане времени.

Мы застыли, пригвождённые страхом отпустить друг друга, и ничего больше не осталось. Ни мира, ни времени — лишь только мы одни, обернувшиеся друг для друга единственной вселенной — маленькой, тёмной и обречённой.