Обратный отсчет - Токацин

— Откуда? — деловито спросил Вепуат. — Или там не разберёшь?

— Видел бы — сказал бы, — буркнул Урджен. Хлопнула крышка «люка».

…Гедимин поднял на ладони комок золотой глины и пару жёлтых камешков. Состояли они не из тектона — сармат подобрал их на дороге, но надеялся, что для примера сгодятся.

— Смешать, — проговорил он, чувствуя, как вибрирует горло, ключицы и верхние рёбра. — Равномерно. И так положить.

Текк’т, высунувшийся из почти докопанной шахты, занёс над его ладонью язык, почти коснулся камешков — и, закрыв пасть, нырнул обратно.

— Пустота, — донеслось со дна шахты. — Нет-день для хорошей работы. Будут другие. Жди.

Гедимин опустил руку. На успех он особо не надеялся, но всё же почувствовал слабую досаду.

— Это же не строительство, — буркнул он Текк’ту вслед. — Только-то надо — смешать два вещества…

— Ты говоришь по-нашему, — хмыкнул Вепуат, незаметно подошедший сбоку. — Они не понимают.

Гедимин тяжело вздохнул.

… — Не холодно? — спросил Вепуат, глядя на Кут’тайри. Жрец выбрался за ворота, еле передвигая ногами, — на него намотали все тряпки, какие только нашлись на складе, и сверху ещё обернули защитным полем. Большая часть обмоток пришлась на торчащие из кокона ноги и голову, — только видно было, как глаза светятся сквозь узкие щели.

— Ты дойти-то сможешь? — хмуро спросил Гедимин. Он думал, что проще было бы завернуть Кут’тайри в шар защитного поля, прикрепить к броне и так отнести в бункер. Весил он немного — даже филк справился бы.

— Дорога меня не тяготит, — донеслось из кокона. — Не так, как опасения.

— Не бойся, — сказал Вепуат. — Гедимин, если что, тебя прикроет. Да и Пламени не за что на тебя злиться. Верно?

Он оглянулся на Гедимина. Сармат только пожал плечами.

— Прикрыть прикрою. А вот что оно себе думает… — он осёкся и, жестом позвав Кут’тайри за собой, двинулся к бункеру. Ему было неспокойно. «От имени реактора говорить слова и рисовать значки. Просить разрешения на это всё. Вроде бы логично… Но какой же бред!» — думал он, стараясь не смотреть на жреца. Тот сложил руки у груди и еле слышно что-то шипел — возможно, уже начал какой-то ритуал. Филки, пробегающие мимо, останавливались и оглядывались.

…Гедимин тронул корпус реактора и растерянно хмыкнул. Все — и операторская смена тоже — уставились на него. «Своих дел нет, что ли⁈» — сармат досадливо поморщился.

— Это Кут’тайри, — он тронул жреца за плечо и придвинул его к реактору. — Положи руку — вот так, рядом с моей. Да не оторвёт!.. Он пойдёт от нас благословлять Хафси. Это город такой… надо их благословить. Больше идти некому. Скажи ему, что можно. Или там… что там надо говорить.

Он угрюмо сощурился и замолчал, чувствуя себя на редкость глупо. Хранитель за всё время его речи не издал ни звука, только тонкое щупальце прижалось к ладони и перебирало «пальцами»-волокнами. Кут’тайри уткнулся в корпус макушкой. Его рука дрожала.

— Ну что? — не выдержал Вепуат. Постучав по виску, он недоумённо хмыкнул.

— Кто как, а я ничего не слышу. Что он сказал-то?

— Ни слова, — отозвался Кут’тайри, прижимая руку к груди. От реактора он отходил, пятясь и не сводя с него взгляда. Щупальце ещё немного погрело Гедимину ладонь и растаяло. Сармат постучал по корпусу, но реакции не дождался.

— Я склоняюсь перед силой Пламени, — глухо сказал Кут’тайри. — Я приму любую его волю. Но оно не слышит меня.

…Дверь склада закрылась. Вепуат сочувственно хмыкнул.

— Он расстроился. Чего это с хранителем? Он и тебе ничего не сказал?

Гедимин кивнул.

— Да он вообще… мало на кого реагирует, — нехотя признал он. — Из филков — только на одного… на другого чуть-чуть. А их тут бегает больше сотни. Гварзу, вон, вообще не выносит…

Он пожал плечами.

— Да филки филками, — Вепуат досадливо сощурился. — Им оно не надо. А вот Кут’тайри… Он теперь в Хафси точно не поедет. Разрешения нет — благословлять нельзя… Может хранитель передумать? Не знаешь?

Гедимин снова пожал плечами.

… — Надо будет на станции выделить отсек под порталы, — вслух думал Вепуат, дожидаясь, пока огонь разгорится. Откуда-то в цех натянуло сырости, и горючая смесь воспламенялась неохотно, подолгу тлела и исходила дымом.

— Что-нибудь сухое и с хорошей вытяжкой… ну, и термоизоляцию по периметру, само собой.

Красное пламя рванулось к потолку, и Гедимин выпрямился и отступил. На складе что-то шевельнулось, сармат покосился на дверь, — она закрылась ещё плотнее.

— Аса’ан рад видеть огни Эйта’ана! — донеслось из костра.

— Жар Аса’ана да не остынет! — тут же откликнулся Вепуат, будто всегда так и общался. Гуманоидная фигура, проступившая из языков огня, склонила голову и сложила руки в почтительном жесте.

— Аса’ан склоняется перед мощью Пламени. Да примет оно дары мастеров, повелителей стекла!

Рука, просунутая сквозь огонь, расплелась на огненные нити и вновь уплотнилась. На раскалённой ладони, поверх «асбестового» полотна, лежали светящиеся линзы. Гедимин ошалело мигнул.

— Вот глаза Ку-унну, дар Пламени. Множество их смотрит со стен наших городов, — пояснил Сэта, протягивая линзы сарматам. — Теперь свет Аса’ана ярок, а жар не ослабевает. Каждый город Сэта восхваляет Ку-унну и юное Пламя!

Гедимин от неожиданности едва не выронил кругляши. Они светились не из-за руки Сэта, как ему показалось, — сияние шло изнутри и было окрашено очень знакомой зеленью. «Ирренций⁈ Конечно… радиоактивные источники, соли ирренция… и — туда ещё кейека напихали⁈»

— Каждый город? — переспросил Вепуат, едва взглянув на линзы. — Ты говоришь и про Теккех и Хафси? Мало кому свет и тепло нужны так, как им. Лучше было бы одарить их, а не нас, и так одаренных Пламенем.

— Теккех полон огня, — заверил аса’анец. — Спроси у его вождей. Половину сделанного оставили там, у новых стеклянных печей. Без них ни один глаз Ку-унну не был бы сделан!

Гедимин мигнул.

— В Теккехе уже заработал новый цех⁈

— Все города прислали туда мастеров, — подтвердил Сэта. — Все пришли в город, над которым не властна Пустота. Мастера самого Теккеха — и те, кто из Хафси — ещё не так искусны, но быстро обучатся. Мы оставили им печи, стекло и множество сделанного.

Вепуат облегчённо вздохнул.

— Хорошо,