Дом номер тридцать - Екатерина Евгеньевна Алешина

«Упоительнее всего безысходность грядущего», – глубокомысленно заметил демон и заурчал от самодовольства.

Короткое время спустя Лера выскочила из комнаты, босая, в нелепых панталонах, и помчалась к двери белобрысого.

«Беги, беги, только он тебе не поможет», – провожая девушку взглядом, злорадно подумал Игемон.

Глава 17

Настасья заглянула в комнату девочки. Та сидела лицом к окну и нервным, неестественным жестом чесала затылок. Девушке стало не по себе. С той злосчастной ночи прошло несколько дней, а поведение Нины становилось всё более странным.

За окном занимался рассвет. Пасмурное осеннее небо серой хмарью скрывало солнце. Но бледные лучи прорывались сквозь туманную поволоку.

Под ногами Настасьи скрипнула половица. Девочка обернулась, посмотрела будто не своим взглядом. В бездонных пугающих глазах читалось презрение.

Настасье казалось, что она уже и не помнит прежнюю Нину, по-детски весёлую, милую девочку.

– Ты уже встала, хорошо. Спускайся, завтрак накрыли, – фальшиво жизнерадостно проговорила гувернантка.

Нина молчала, не меняя позы, продолжала расчёсывать затылок. Этот жест она повторяла снова и снова, как навязчивую идею.

Настасья подошла ближе. Шея девочки была сплошь покрыта следами от ногтей.

– Перестань! Зачем ты это делаешь? Ты себя в зеркало видела? – попыталась урезонить её гувернантка.

– В зеркало? – со злым смешком переспросила Нина и облизала губы почерневшим языком. – А ты себя видела? Так посмотрись.

Голос был утробным, леденящим душу, совсем не детским.

Настасья вздрогнула, будто её окатили ледяной водой, и припустила из комнаты. Сердце девушки стучало как бешеное, набатом отдаваясь в ушах.

Вся семья собралась в гостиной за накрытым столом.

– Ну что, идёт? – спросила хозяйка.

– Елизавета Ивановна, мне кажется, Нина больна, – отдышавшись, вымолвила Настасья.

– Глупости. Всё это детские проказы, – ответила та. – У Нины сложный возраст.

Глава семейства сидел словно в воду опущенный, стеклянным взглядом уставившись на чашку.

Мальчишки, заметив отсутствующий вид отца, баловались за столом.

– Андрей Андреевич, – требовательно окликнула хозяина Настасья.

Тот поднял пустой взгляд на гувернантку и сказал:

– Конечно, нужно вызвать доктора.

– Доктора? – удивилась Елизавета Ивановна. – Настасья Филипповна, вы вправду полагаете, что Нина больна?

Девушка кивнула.

– Ох, не приведи бог, это заразно. Мальчики только в прошлом году ветряной оспой переболели, – запричитала хозяйка.

– Уверена, это не оспа, – проговорила Настасья.

– А что же?

– Простите, я не доктор, – пожала плечами гувернантка. – Но девочку нужно осмотреть.

– Тогда распорядитесь, будьте любезны. Агафья знает, пусть сходит за врачом, – согласилась Елизавета Ивановна.

Незадолго до обеда явился доктор – пожилой коренастый мужчина с кожаным саквояжем в руках. Вид он имел усталый, но доброжелательный. Елизавета Ивановна встретила врача гостеприимной улыбкой.

– Кто-то из младшеньких захворал? – спросил тот.

– Да, Матвей Фёдорович. Странная какая-то хворь у Нины. Расчёсывает кожу до крови и выглядит… Словом, не как обычно, – ответила хозяйка.

С приходом доктора Настасья почувствовала облегчение. «Учёный человек. Он-то разберётся, что с ребёнком не так».

– Ведите, Елизавета Ивановна, посмотрим, – проговорил Матвей Фёдорович.

В комнате Нины было безжизненно тихо. Девочка лежала в постели, бледная, как фарфоровая кукла. Андрей Андреевич, как назло, заперся в кабинете. Это показалось Настасье очень странным.

Доктор прошёл к кровати.

– Здравствуйте, юная леди. Матушка говорит, захворали, – доброжелательно произнёс он.

– Я чувствую себя хорошо, – без всякого приветствия и интонации проговорила Нина.

У Настасьи сердце замирало при виде девочки. Отчего-то ей казалось, будто это чужой, незнакомый человек в оболочке её подопечной.

– Чтобы маменька ваша не волновалась, я должен вас осмотреть, – сказал доктор.

– Нина, детка, поднимись, – попросила Елизавета Ивановна.

– Присядь на край кровати ко мне поближе, – добавил Матвей Фёдорович.

Настасья поднесла врачу стул, и тот устроился у постели, раскрыл кожаный саквояж.

Нина послушалась.

Доктор извлёк из сумки слуховую трубку и вдруг замешкался, увидев расцарапанную шею девочки. Он отложил свой аппарат и стал осматривать ребёнка. В эту секунду Нина была похожа на обычную себя. Настасья даже подивилась такой внезапной перемене. Последние дни дались девушке тяжело. Она не понимала, что случилось с Ниной. Её до одури пугало поведение девочки.

– Давно ли это у неё? – спросил Матвей Фёдорович.

– Несколько дней как, – ответила Настасья, опередив хозяйку.

– Я велела прекратить, но она не слушает, чешется, как одержимая, – сказала Елизавета Ивановна.

«Одержимая», – повторила про себя Настасья. Это слово чем-то пугающим отозвалось в душе.

– Что ж, на кожные болезни непохоже, – констатировал доктор. – Жар был?

– Не было, – в один голос ответили Настасья и Елизавета Ивановна.

– Сейчас послушаем твои лёгкие, это совсем не больно, только щекотно чуть-чуть, – сказал Матвей Фёдорович Нине, окинув взглядом длинную, до пят, белую сорочку девочки.

В этот момент снаружи что-то грохнуло, раздался мальчишеский крик.

Елизавета Ивановна тяжело вздохнула, глянула на гувернантку и сказала:

– Останьтесь. Посмотрю, что начудили сорванцы. Видит бог, обоих отошлю, уж нету сил…

Хозяйка скрылась в дверном проёме.

Матвей Фёдорович распахнул на груди Нинину сорочку, приставил к коже трубку. Потом развернул девочку лицом к Настасье, поднял край сорочки и стал прослушивать спину. Нина пристально посмотрела на гувернантку и ухмыльнулась дьявольской, не свойственной ребёнку улыбкой. Настасья опешила. Доктор ойкнул.

– Что это? – задал вопрос Матвей Фёдорович, задрал полностью сорочку и продемонстрировал девушке огромный, налитый кровью синяк в форме подковы.

Настасья едва устояла на ногах. Голова закружилась, девушка словно во сне подошла к кровати, уставилась на отметину. На худеньком тельце пугающе отчётливо выделялся след копыта.

– Боже правый! – выдохнул доктор. – Такой удар переломал бы рёбра.

Он аккуратно ощупал брюшину девочки, пробежал пальцами вокруг отметины.

– Я не знаю, – с трудом вымолвила Настасья.

От изумления у неё пропал голос.

– Позовите отца и мать, – полным тревоги шёпотом попросил Матвей Фёдорович. – Немедля! – прикрикнул он.

Настасья понеслась по коридору, забарабанила в дверь кабинета. На стук прибежала Елизавета Ивановна.

– Там… там… Нина! – задыхаясь, пыталась объяснить Настасья.

Когда все трое ворвались в комнату, Нина в уродливой позе, изогнувшись дугой, стояла на кровати. Матвей Фёдорович с перекошенным от ужаса лицом старался её утихомирить.

Елизавета Ивановна закричала. Андрей Андреевич бросился к дочери. Настасья оторопела и не могла сдвинуться с места. Нина в безумных конвульсиях извивалась, согнувшись под неестественным углом.

Мужчинам удалось прижать Нину к кровати. Матвей Фёдорович полез в сумку, извлёк пузырёк.

– Воды! – взволнованно распорядился он.

Настасья метнулась к прикроватному столику, дрожащей рукой налила воду из графина.

Доктор щедро плеснул лекарство в стакан.

– Пей, дитя, ну же! – приговаривал он, пытаясь напоить девочку.

Елизавета Ивановна побелела словно мел. Андрей Андреевич придерживал Нину, а когда отпустил, она вдруг вцепилась в доктора, как безумная, обхватила руками за шею и хрипло зашептала что-то