Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

Среди этих чужих выбор пал на старого ганноверца Беннигсена, опытного, сдержанного, но недалекого в стратегии. Именно он, по мнению государя, и был «тот человек». Его «необходимая строгость» однажды уже пригодилась в ту самую ночь 11 марта, когда Павел еще лежал теплым в Михайловском замке. Тогда Беннигсен оказался среди тех, кто вовремя понял, что назревает новый правитель.

Теперь он командовал под Пултуском.

А война с Наполеоном все не прекращалась. Половина Европы уже дрожала от передвижений полков. И хотя под Прейсиш-Эйлау русская армия показала чудо выдержки, то под Фридландом все рухнуло: мы не выдержали линии, а государь, не прощаясь, оставил союзницу Пруссию. Он давно ожидал предательства от всех, кроме себя. И потому, совершив первый шаг в сторону Наполеона, не почувствовал вины, только холодное облегчение. Чувствительная, гордая Луиза Прусская, оказавшись между предательством держав и личной болью, написала своей подруге:

«Он не заслуживает больше писем от меня… он мог забыть обо мне в момент, когда все соединялось, чтобы сделать меня беспощадно несчастной… Мир — не лучший из миров, и люди в нем — не лучшие из людей.»

И все завершилось в Тильзите, на плавучей барже посреди Немана. Июль 1807 года вошел в историю не выстрелами, а рукопожатиями. Под навесом шатра, среди зыбкого течения, Александр и Наполеон обменялись учтивыми фразами и улыбками, за которыми стояли тысячи погибших, преданные союзники и переписанная карта Европы. В Тильзите подписали два договора: один с Францией, другой с Пруссией. Россия формально становилась союзницей Наполеона, а фактически выходила его зависимой фигуранткой. Александр обещал присоединиться к Континентальной блокаде Англии, разорвав все торговые связи с прежними партнерами. Франция же сохраняла за собой все завоевания, включая герцогство Варшавское — то самое, что беспокоило Кутузова больше всего. Пруссия была унижена, Луиза подавлена, а Европа настороженно затихла в ожидании новой грозы.

Вернувшись из Киева, Михаил Илларионович оказался, по сути, не у дел. Формально его не сняли, но из всех распоряжений его устранили. Александр, увлеченный блеском встречи с Наполеоном, был убежден, что великая война завершена. Армия стояла без движения. Генералы прятались по своим углам, тратя скопившиеся богатства с куртизанками. А мой хозяин тем временем жил в пригороде Петербурга, в том самом доме, где стены все еще хранили следы старых карт с кампаний против турок. Он почти не выходил, заручившись Прохором, который почти никого не пускал. Принимал лишь самых близких. Я и Иван Ильич жили поблизости, и каждый день был похож на предыдущий: утренние прогулки, чай, обсуждение новостей из Европы, и, собственно, моя работа. Работа над тем, что я начал у Платова. На чертежной доске вырастали новые очертания в виде сборных инженерных конструкций для переправ, приборов ночного наблюдения, причем, уже в двух вариантах, а также малогабаритных акустических резонаторов, то есть предшественника полевого передатчика сигналов. Чертилось все, что я когда-то знал в своей прошлой жизни, у себя там, в цеху, на заводе. Кутузов, хотя и не разбирался в деталях, ежедневно интересовался продвижением.

— Ты как будто на шаг впереди всех, Гриша, — говорил он с тихой усмешкой. — Странно, но даже и меня теперь не пугают все эти твои штуковины.

— Это пока не нужно никому, Михайло Ларионыч, — отвечал я. — Но скоро понадобится.

— Вот и я чувствую: буря еще только надвигается. Право слово, она сделала вид, что стихла.

Александр тем временем наслаждался новыми отношениями с Бонапартом. Во Франции восхищались «цезарем Севера», как его называли. Но в самой России у нас отношение было иное. Армия роптала. Солдаты, вернувшиеся с юга, не понимали: за что было положено столько жизней? А теперь вот возникло братство с убийцей их товарищей?

— Ты, дядя, где еще войной ходил? — спрашивал молодой новобранец у старого служаки.

— Я, малец, ходил воевать турка еще при батюшке Суворове.

— А Кутуз наш, был ли он там?

— Был и Кутуз.

— А пошто государь щас его подзабыл?

— Потому как наш царь слаб умом.

Так шептались солдаты. Иногда офицеры. А генералы по большей части молчали.

И вдруг — новое движение.

Александр решает, что нужно надавить на Швецию, чтобы заставить ее присоединиться к Континентальной блокаде против Англии. Начинается война где-то там, у границ, о которой я слышал только по слухам, потому что моего хозяина никуда не зовут. Его имя даже не упоминается. Александр ставит во главе армии Буксгевдена, затем Каменского, а потом Барклая де Толли.

— Что ж, — вздохнул он, читая в «Санкт-Петербургских ведомостях» новости о начавшейся войне, — мы теперь не нужны. Пока.

Он ошибался. Потому что очень скоро судьба вновь втянет нас в самую гущу сражений. И новая война будет совсем не похожа на предыдущие баталии.

* * *

Зима в Петербурге выдалась морозной. Нева сковалась льдом. По улицам метались желтые огни фонарей, а во дворцах, напротив, блистали приемы, и все чаще в разговорах мелькало имя Наполеона не как врага, а как партнера. Император нашел себе нового кумира, но в стране царила странная атмосфера недоверия к «корсиканскому выскочке». Шведская кампания, начавшаяся в феврале, прокатилась по границе, но была далека от нас. О ней говорили в трактирах и в парадных залах, а мы с Иваном Ильичем только кивали.

— Каменский на севере, — сказал как-то он, заглядывая в окно. — Посмотрим, не повторится ли Аустерлиц.

— У него, по крайней мере, нет Вейротера, — заметил я.

— Или Александра над ухом, — буркнул Кутузов.

Он не скрывал иронии. После губернаторства, после горького возвращения в Петербург, его словно бы растворили в светских раутах, не отправили в ссылку, но и не использовали. А между тем мы с Иваном Ильичом трудились. Работали усердно, негромко, без упований на применение, но зная, что рано или поздно эти чертежи кому-нибудь понадобятся.

Однажды днем, за обедом в библиотеке, я раскатал перед Иваном Ильичом план. Он разглядывал его с осторожным интересом.

— Это, м-мм… система регулировки угла наклона? — Он прищурился. — Для орудий?

— Да. Прецизионная установка без канатов, без колеса. Линейный винт с муфтой. Смотрите, вот здесь этот штифт позволяет выставить угол ведения огня с точностью до трех десятых градуса.

— Для артиллерии дальнего боя?

— Именно. Для батарейной и осадной, в том числе. Но самое важное не это. — Я выложил второй лист. — А вот тут, система сопряжения с дальномером.