Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

Я не знал, что ответить. Вопрос был слишком точный, чтобы не быть адресованным лично мне.

— Потому мы и опасны для них… — туманно добавлял он, показывая пальцем в потолок. — Опасны не оружием и не бумажками, а своим молчанием. Мы слушаем и понимаем, что власть их бездарна. Но, опять же, братец, молчим…

Однажды меня вызвал губернаторский дежурный:

— Вас ищет господин из комитета военной разведки. Просит о встрече без свидетелей.

— Назвался?

— Нет. Сказал, вы поймете, кто он, когда увидите.

Когда я вошел в домик старого аптекаря, на углу Подола, меня, похоже, ждали. Новый соглядатай, но в такой же форме, что и прошлый незнакомец. Сколько же вас расплодилось, черт возьми? Дадут ли покой?

— Вы хотели встречи? — спросил я спокойно.

Он кивнул, не улыбаясь.

— Вас зовут Григорий. Но есть другие, кто зовет вас иначе. Во Франции, в Швейцарии, даже в самой Вене. Говорят, вы изобрели чертеж орудия, которое способно поражать цель на расстоянии без пороха.

Я не ответил.

— Говорят, вы умеете предсказывать движение армии на несколько суток вперед, и не по звездам, а по какой-то «внутренней карте». Вы вроде бы как чужой для нашего времени.

Подался вперед.

— Я пришел не угрожать. А предупредить. Вы стали слишком заметны. И если вы останетесь с Кутузовым, то… исчезнете не в бою. А ночью. Без свидетелей. Без следов.

Поднялся. Моя рука невольно потянулась к поясу, где хранился кинжал. Без него я не ходил, хоть это и противоречило мирному времени.

— Я не за вами пришел, — заметил он мое движение. — Я за другим. Но вас, хм-м… помнят.

И вышел, не обернувшись. Я остался стоять один, будто в комнате стало на десять градусов холоднее.

А когда рассказал все Кутузову, он долго размышлял.

— Вот что, Гриша. Ты поезжай на юг, в Херсон. Там требуют курировать верфи. Мы отправим тебя туда как «инспектора артиллерийского литья». Это прикрытие. А на деле ты получишь пару месяцев тишины. Там безопасно.

— А вы?

Он усмехнулся.

— Меня не тронут. Пока есть такие полководцы, как Багратион или Платов, меня не коснутся. К тому же всегда Иван Ильич под рукой.

* * *

После отказа от предложения из столицы и посланной в тайник записки, напряжение будто спало. Кутузов стал спокойнее, реже спрашивал о таинственных визитерах, а Иван Ильич все чаще задумывался над практическими делами на вверенной нам территории. Именно в этот момент Михаил Илларионович предложил мне не ехать в Херсон, как планировалось изначально, а направиться к Платову, подальше от чьих-либо глаз и ближе к вольному воздуху донских степей.

— Отдохнешь, братец, да и чертежи твои лучше там доводить. Под казачьей защитой ни один черт не доберется. Да и сам ты в степи Матвею Ивановичу пригодишься. А мы тут уж как-нибудь сами с божьей помощью. Мне вот нового адъютанта вместо Коновницына должны представить. Он и поможет с бумагами.

На том и решили.

Дорога была легкой. Из Киева выехал под сопровождением есаула, посланного Платовым, плюс два казака по бокам от коляски. Мог бы ехать на лошади, как остальные, но взял с собой некоторые прототипы собственных разработок, чтобы представить их генералу. Спали в хуторах, питались ухой, хлебом, да казачьим смехом. Чем ближе к Дону, тем бодрее становилось на душе. Весна здесь уже набирала силу: земля парила, кони были в поту, жаворонки звенели над копытами.

Платов встретил меня лично под Таганрогом, где как раз велись укрепления на случай возможных столкновений с турками. Был загоревшим, в черкеске, с плетью за поясом и сияющими от радости глазами.

— Гриша, ты как сабля из ножен! Вовремя! Тут у меня башковитых казаков хватает, но таких, кто чертит эти ваши стеклянные штуки, поди, ни одного не наберется! Покажешь мне свое колдовство?

Выделил хату у реки, двух помощников и полную свободу. За мной не следили. Я ел, спал, чертил, обсуждал с Платовым ночами дальнобойные пушки, зеркальные прицелы, сигнальные прожекторы. За полтора месяца я подготовил полный проект устройства ночного видения. Пока была грубая копия того, что я мог бы изготовить в своем времени на станке, но вроде бы действовала. Вместо станков мы с казаками использовали собственноручно изготовленные верстаки, кузнечные меха, печи для плавки, стекла, вогнутые линзы, светоусилители на основе фосфоресцирующего раствора. Работали кустарно, но это был прорыв.

А у Платова жизнь текла по-другому. Не было здесь ни парадных рапортов, ни кислых лиц придворных, ни вечной слежки за спиной. Казачья земля приняла меня не как чужака, а как своего в доску парня. Уже в начальные дни моего пребывания я почувствовал, что здесь я нужен не только как офицер, а и как мастер своих идей. Мастер, разве что без станка, за которым я безмерно скучал.

Платов каждое утро приезжал верхом ко мне в хату у реки. Широкоплечий, с трубкой в зубах, подбоченясь у крыльца, спрашивал:

— Ну, Григорий, что нашкодил за ночь?

А я и вправду творил по ночам. За низким дубовым столом, под светом лучины, с глазами в синеву от недосыпа, я выводил тонкие линии, орудовал циркулем, чертил зеркала, окуляры, светофильтры. Работа шла туго, не хватало инструментов, бумаги, точного стекла. Но идеи вытягивал из себя, как вытягивает леску рыбак. Пытались с помощниками собрать из подручного то, что позже Иван Ильич мог бы передать в производство.

Помимо устройства ночного видения, я набросал схему портативного телеграфа, пока еще без проводов, через флажки и линзы. Платов восклицал:

— Да ты, Гришка, как Сократ и Архимед в одной фуражке! А вот это, — показывал на линзу, — если на саблю поставить, и во врага?

Я смеялся:

— Тогда враг увидит себя до смерти красивым.

Но кроме смеха, был и труд. Каждый вечер мы обходили новые валы, строившиеся на случай прорыва турок. Он просил совета по размещению редутов, точкам артиллерии, укреплению флангов.

— Знаешь, Григорий, — говорил он однажды, глядя на возведенный мост над рекой, — ты бы мне о будущей войне поведал, что ли? Видишь все наперед, как