Любовь, горькая и сладкая - К. Ф. Шредер

Вдруг по толпе зрителей прошел ропот, а запах личи стал интенсивнее. Кари повернулась и увидела причину страха. В храм ввели Харуо. Его руки и ноги были закованы в цепи, как у всех арестантов, однако в дополнение к этому скарабеи надели на него что-то вроде железного скафандра, во рту у него торчал кляп. Они его боялись, поняла Кари. Даже закованного.

Последняя барабанная дробь пронеслась над площадью. С нею смолк и шепот. Можно было бы услышать топот мышиных лапок, когда дон, Дайширо Немеа, в сопровождении Генджи и еще одного телохранителя поднялся на трибуну. В задней части храма Кари заметила Чичико, а рядом с ней стоял Наэль.

Он был сосредоточен и как будто старался не смотреть в сторону Кари. Она не знала, что заставило ее глупое сердце стучать – то ли вид Наэля, то ли предчувствие беды, – когда дон начал говорить.

– Мы собрались здесь, единый несокрушимый клан, чтобы воздать честь Калисто, божественному воину, – завел он традиционную речь, которую Кари уже много раз слышала. – Калисто, мы благодарим тебя за твою защиту и поддержку, оказанную нам в последние недели, и просим тебя и впредь простирать над нами твою покровительственную длань. Дай нам твою силу, позволь прирастать твоим могуществом, пока мы не сотрем с лица земли последнего из наших врагов. Калисто, божественный воин, мы смиренно просим тебя принять от нас дар, который мы сегодня преподнесем тебе в качестве жертвы. – При этом он указал широким жестом на пленников. – Сегодня мы приготовили тебе особенный подарок, – добавил он, и Кари подумала, что он имеет в виду ее.

Однако тут два воина-скарабея ввели на трибуну Изобелью Заларо, предводительницу клана Когтей. На ней был расшитый золотом огненно-красный наряд, а шею украшали несколько золотых цепей. Руки и ноги у нее были скованы, тем не менее она шла прямо, подняв голову и не выказывая ни искры страха. При виде ее пленники из клана Заларо, доселе спокойные, пришли в волнение. Некоторые из них пытались вскочить, но воины-скарабеи тут же вернули их на колени.

– Мы хотим почтить Калисто, – продолжал Дайширо проникновенным голосом. – Это означает также действовать в его духе и чествовать силу, вместо того чтобы вслепую ее разрушать. – Эта часть его речи была новой. – Многие из арестованных принадлежат к роду оборотней. Тигры и львы, гепарды и ягуары, даже райская птичка, – его взгляд коротко скользнул по Кари, – находятся сегодня среди нас. Наш кодекс требует убивать всех предателей. Однако расточать силу, которой обладают эти оборотни, противоречило бы заповедям Калисто.

Заповедям Калисто? Что такое он говорит? Калисто ничего не заповедовал, кроме того, что надиктовал ему дон, чтобы было чем оправдывать его еженедельные жертвы.

– Прежде чем мы приступим к жертвоприношению, предлагаем оборотням второй шанс. Поклянитесь в верности клану Скарабеев. – Холодная улыбка играла у дона на губах. – Покажите вашу лояльность, обернувшись здесь и сейчас, и принесите в дар богине предательницу, вашу предводительницу, равно как и всех, кто по-прежнему пойдет за ней.

Значит, оборотни должны были для Дайширо убить всех, кто либо не мог превращаться, либо отказывался делать это? Их собственных соседей, братьев и сестер? Даже их предводительницу? Кари не удивилась требованию Дайширо, потому что такие жесткие проверки он устраивал в клане Скарабеев, но неужели он допускал мысль, что воины клана Когтей выступят против людей?

Это было безумие! Взгляд Кари метнулся к Наэлю. Наверняка он что-нибудь сделает, чтобы воспрепятствовать расправе. Но он стоял и невозмутимо смотрел на происходящее.

Изобелья Заларо демонстративно сплюнула на пол:

– Мои кошки никогда не вонзят когти мне в спину. Ты безумец, если думаешь иначе. Они не станут даже превращаться для тебя.

– Погоди, – очень спокойно ответил Дайширо, а затем снова повернулся к публике. – О несокрушимый Калисто! – воззвал он. – Узри час славы и воссияй в величии! Перед тобой склонится больше оборотней, чем когда бы то ни было прежде. И если кошки оскалят ради богини клыки, если райская птичка в знак почтения расправит крылья, тогда знай, что мы, скарабеи, твоя армия на земле и что мы точно так же уничтожим наших врагов, как ты – своих.

Кари задержала дыхание. Дайширо Немеа и впрямь оповестил тысячи зрителей, что она сейчас превратится в райскую птичку? Если она не сделает этого после громогласного объявления, значит потеряет лицо и, по сути, умрет для Дайширо. Зачем же тогда давать обещание, ведь дон точно знал, что Кари не по своей воле не подчинится его приказу? Единственное логичное объяснение, пришедшее ей на ум: Дайширо потерял контроль над ситуацией. Впрочем, происходящее вообще было за пределами ее понимания, хоть шестое чувство подсказывало Кари, что, произнося речь, он старался достичь другой цели.

Сразу три мага в серых одеяниях – двое мужчин и одна женщина – поднялись на сцену. Определить, практикуют они белую или черную магию, было невозможно. Солнечный свет отражался в крошечных значках «Горящей лилии» на отворотах их мантий. Маг остановился перед клеткой Кари, остальные заняли место перед пленниками. Когда они подняли руки, в которых держали скипетры, Дайширо широко ухмыльнулся.

Нет, не гримаса сумасшедшего клоуна! На его лице застыла жуткая улыбка ликующего злодея, который знал, что выиграл схватку.

Какая-то тень метнулась от скипетра к Кари и скользнула по ее коже. Словно миллионы уколов миллионов игл или разряды тока впились в руки и ноги. Она шумно выдохнула воздух и отпрянула, вот только в ее золотой клетке невозможно было сделать шаг назад. Прутья клетки вдавились в ее лопатки, и как бы сильно она ни прижималась или ни уворачивалась, выхода не было – ни из ее тюрьмы, ни из боли, которая разлилась по всему телу и сверлила внутренности.

Девушка стиснула зубы, чтобы подавить жалобный стон. Пусть глава клана пытает ее сколько хочет, он не дождется слез!

Тени проникли под кожу, как въедливая черная маслянистая слизь. Горели кости, желудок выворачивало, – плоть, казалось, одновременно и сжималась, и вытягивалась, а под черепом установилось такое давление, будто мозг мог взорваться. «О богини, что же это со мной делается?» – подумала Кари.

Сквозь боль Кари подняла голову и увидела, что дюжины пленников тоже страдали. Ткань одежд рвалась, человеческие тела неестественно выгибались, пальцы скрючились и на глазах охнувшей толпы превращались в когти, а кожа – в шкуру. Обычно трансформация кошек-оборотней происходила, как казалось, без усилий, теперь же арестанты извивались и издавали вопли, переходящие в грозный рык. Как Дайширо и возвестил, каждый из них обернулся хищником. У них не было выбора.

Так же,