Белый царь - Илья Городчиков

мне смотрели три пары глаз. Теперь оставалось ждать. В гостиницу я вернулся затемно. В номере пахло сыростью и табаком. На столе, поверх бумаг, лежал конверт. Казённый, с сургучной печатью. Я взрезал его, развернул листок.

Почерк Лукова — торопливый, сбивчивый. Странно, что сообщение так быстро смогли доставить. Не то отправили прямо за мной, не то воспользовались пароходами? Могли ли? Вполне. Раз уж империя обратила на меня внимание, то могли и новые суда отправить, пусть их и мало.

'Павел Олегович, беда. Ночью сгорела лесопилка. Поджог — нашли промасленную паклю и следы керосина. Людей успели вывести, станки погибли. Обручев рвёт на себе волосы.

И второе: исчез Финн О’Нил. Три дня назад ушёл на охоту с двумя индейцами и не вернулся. Индейцы нашли его следы у восточной тропы — там, где он показывал нам путь через перевал. Следы обрываются. Будто улетел.

Почту вскрыли — кто-то перехватил моё письмо к тебе и запечатал обратно. Токеах говорит, что видел чужих в лесу. Англичан или американцев — не разобрал, но чужих.

Жду указаний. Луков'.

Я перечитал трижды. Пальцы сжали бумагу так, что она затрещала. Пожар. Исчезновение. Вскрытая почта. Чужие в лесу. Крот работал. И работал активно.

Я подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Внизу, на Невском, горели фонари, катились кареты, спешили прохожие. Где-то там, в темноте, затаился враг. Может быть, в этом же доме. Может быть, рядом.

Ответа от заводчиков я дождусь завтра. А потом — немедленно в Кронштадт. Колония не могла ждать. Финн не мог ждать.

Я сел писать ответ Лукову, хотя и понимал, что ответ будет идти слишком долго для оперативного воздействия. Короткий, жёсткий:

«Усиль охрану. Индейцев Токеаха — в разведку на восточные тропы. Финна искать, живого или мёртвого. Лесопилку восстановить любой ценой — брось на это всех плотников. И найди мне крота. Он среди нас. Он везде».

Глава 13

Утро вдарило в окна гостиницы «Лондон» холодным, невыспавшимся светом. Я сидел за столом, уставившись в одну точку на карте Калифорнии, развёрнутой поверх вчерашних записок. Письмо Лукова лежало под рукой. Каждое слово въелось в память: пожар, исчезновение, чужие в лесу. Крот работал. И работал быстро.

Стук в дверь прозвучал резко, по-деловому. Я сунул письмо во внутренний карман сюртука, наброшенного поверх рубахи.

— Войдите.

На пороге стоял человек в добротном купеческом платье, но с выправкой, не имеющей к торговле никакого отношения. Лет сорока, широк в плечах, лицо грубое, обветренное, глаза цепкие. Сразу видно — из приказчиков, но не простых, а тех, что ездят с деньгами и решают вопросы без лишних слов.

— Господин Рыбин? — Голос низкий, без заискивания. — Я от Демидовых. Пётр Игнатьевич Кожевников, приказчик. Велено передать, что господа заводчики согласны на ваши условия. Пятнадцать процентов, завод в колонии, мастера. Но говорить будут не здесь. Просят пожаловать к ним на подворье сегодня к полудню. Всё обсудить окончательно.

Я усмехнулся про себя. Вчера Демидов с купчинами тянули кота за хвост, требовали подумать, а сегодня прислали человека с готовым ответом. Значит, за ночь случилось что-то, что заставило их поторопиться. Возможно, пронюхали, что император принял меня благосклонно. Возможно, сами сделали запросы и убедились, что за мной не просто авантюра, а реальная сила. Как бы там ни было, игра пошла быстрее.

— Передайте, что буду ровно в полдень.

Кожевников кивнул и исчез за дверью так же бесшумно, как появился.

Я откинулся на стуле. Итак, уральские заводчики в деле. Демидовы, Любимовы, Агафуровы — это не просто деньги. Это влияние, которое в Петербурге весит больше, чем иные титулы. У них свои люди в Горном департаменте, в Военном министерстве, даже в Сенате. Если они войдут в мою «партию», если увидят в колонии не просто экзотический проект, а долгосрочную выгоду — они продавят любое решение. Им нужен рынок сбыта в обход Европы. Мне нужна их мощь, чтобы прикрыть тылы здесь, пока я воюю там.

Но одно дело — договориться с заводчиками. Другое — заставить их работать на моих условиях. Пятнадцать процентов — это серьёзно. Это значит, что они будут иметь голос в совете колонии. Это значит, что рано или поздно они попытаются перетянуть одеяло на себя, поставить своего человека, начать диктовать цены.

Я подошёл к окну. Невский уже шумел утренней суетой — кареты, разносчики, чиновники, спешащие в присутствия. Где-то там, в этом муравейнике, прятался крот. Кто-то, кому я доверял, кто-то из своих, сливал информацию Рогову или кому-то ещё. Рогов сказал, что его донесения — проверка лояльности от военного министерства. Возможно. Но анонимка предупреждала: «Он шпионит не для вас, а против вас». Кому верить?

Ответа не было. Был только холодный расчёт: никому не верить. Проверять каждого. Действовать на опережение.

Я взглянул на часы. До полудня оставалось три часа. Нужно было успеть заехать к отцу, взять у него рекомендательные письма к тем людям в Горном департаменте, с кем он вёл дела. И ещё — заскочить в книжную лавку на Садовой, где, по слухам, собирались молодые офицеры, увлекавшиеся политикой. Оттуда тянулись нити к тайным обществам. К тем самым, о которых я знал из учебников истории. К тем, кто скоро выйдет на Сенатскую площадь. Я знал их имена. Знал даты. Знал, чем всё кончится. И это был мой главный козырь, который пора наконец разыграть.

Подворье Демидовых на Малой Морской оказалось двухэтажным особняком с ампирными колоннами и чугунными воротами, за которыми угадывался мощёный двор. Швейцар в зелёной ливрее проводил меня на второй этаж, в зал, отделанный тёмным дубом и малахитом.

За длинным столом сидели трое. Те же, что и вчера на Английской набережной: старик Демидов, купчина с золотой цепью, Любимов, как выяснилось, и интендант в отставке, назвавшийся Агафуровым. Но теперь к ним добавились двое новых: молодой человек в штатском, с лицом, похожим на хорька, и офицер в мундире Горного корпуса с нашивками подполковника.

— Господин Рыбин, — Демидов указал на стул во главе стола. — Прошу. Мы тут посовещались и решили: ваше предложение принимаем. Пятнадцать процентов, завод в колонии, мастера. Но с условием.

Я сел, не спеша положил на стол карту колонии и мешочек с образцами руды.

— С каким?

— Завод должен строиться не на частные деньги, а на паях с казной, — вмешался подполковник из Горного корпуса. Голос у него был скрипучий, как несмазанная телега. — Мы даём специалистов, инженеров, чертежи.