Белый царь - Илья Городчиков

Вы — землю и рабочую силу. Демидовы и компания — капитал и оборудование. Готовый продукт идёт тремя потоками: казне по фиксированным ценам, нам по себестоимости, вам на свободную продажу. Такой расклад устроит и императора, и нас.

Я переварил информацию. Хитро. Очень хитро. Государство получает контроль над стратегическим производством, заводчики — гарантированный сбыт и доступ к дешёвому сырью, а я — легитимность и защиту от посягательств. И при этом все друг друга страхуют: никто не сможет перетянуть одеяло, потому что каждый будет держать другого за горло.

— Устраивает, — кивнул я. — Но есть ещё одно условие.

— Какое? — Демидов прищурился.

— В колонии неспокойно. Англичане мутят воду, индейцы шалят, американцы лезут. Мне нужна не только экономическая поддержка, но и политическая. Вы входите в мою «партию» в столице. Лоббируете интересы колонии в Сенате, в Министерстве иностранных дел, в Военном министерстве. Продавливаете решения, которые мне нужны. Взамен — я обеспечиваю вам приоритет в поставках и защиту ваших людей на месте.

В комнате повисла тишина. Любимов крякнул, Агафуров забарабанил пальцами по столу. Молодой человек с лицом хорька подался вперёд, впился в меня взглядом.

— А не много ли вы на себя берёте, господин Рыбин? — спросил он тонким, скользким голосом. — Лоббировать интересы частной колонии… Это пахнет изменой. Нас могут обвинить в создании теневого правительства.

— Могут, — спокойно ответил я. — Если узнают. Но вы же не собираетесь афишировать свои связи? У вас есть люди в Горном департаменте, в Военном министерстве. Они будут продвигать решения, выгодные для развития горной промышленности в целом. А то, что эти решения совпадают с интересами моей колонии… кто ж будет проверять?

Демидов усмехнулся, и в этой усмешке впервые мелькнуло уважение.

— А вы, батенька, не промах. Ладно. По рукам. Но учтите: если ваша колония рухнет, мы понесём убытки. И тогда разговор будет коротким. Мы отзовём своих людей, и вы останетесь один на один с англичанами и американцами. Деньги назад не получите, но и помощи больше не ждите.

— Договорились.

Мы пожали руки. Кожевников, стоявший у двери, молча кивнул и исчез. Через минуту в зал внесли графины с вином и закуски. Офицер из Горного корпуса подошёл ко мне, протянул визитку.

— Подполковник Воронцов, — представился он. — Завтра в десять утра жду вас в Горном департаменте. Обсудим детали экспедиции. У нас есть толковые инженеры, которые готовы ехать хоть завтра. Но им нужны гарантии безопасности.

— Гарантии будут. Я сам их поведу.

Воронцов удивлённо поднял бровь, но промолчал.

Из особняка Демидовых я вышел в четвёртом часу. Голова гудела от выпитого вина и переговоров, но мысль работала чётко. Первый этап пройден. Заводчики в деле. Теперь нужно было закрепить успех в Горном департаменте и, что важнее, — решить вопрос с тайными обществами.

Я направился на Садовую. Книжная лавка, о которой говорил отец, ютилась в подвале старого дома, между мясной лавкой и мастерской сапожника. Вывеска гласила: «Библиотека для чтения В. А. Плавильщикова». Внутри пахло сыростью, табаком и старой бумагой. За прилавком дремал старик в очках.

Я прошёл вглубь, делая вид, что разглядываю корешки. В задней комнате слышались голоса — молодые, горячие. Кто-то спорил о конституции, кто-то цитировал Руссо. Знакомые речи. Я слышал их в другой жизни, на других собраниях, в другом времени.

— Вам что-то конкретное, сударь? — Старик за прилавком открыл глаза, уставился на меня поверх очков.

— Я ищу книги по военной истории, — громко сказал я, чтобы меня услышали в задней комнате. — Особенно про кампании в Америке.

Голоса за дверью стихли. Через минуту оттуда вышел молодой человек в расстёгнутом мундире Семёновского полка. Лицо бледное, глаза горят, на губах — нервная улыбка.

— Интересуетесь Америкой? — спросил он, разглядывая меня с любопытством. — А я слышал, вы оттуда недавно прибыли. Из самой Калифорнии. Правда, что вы там с англичанами воевали?

Я усмехнулся. Слухи бежали впереди меня.

— Правда. Три корабля потопили.

Молодой человек присвистнул. Из задней комнаты выглянули ещё двое — тоже офицеры, тоже молодые, тоже с горящими глазами.

— Прошу вас, присоединяйтесь, — сказал первый, отступая в сторону. — У нас тут небольшой… литературный кружок. Обсуждаем новости из Европы и Америки. Будет интересно услышать очевидца.

Я шагнул в комнату. Тесно, накурено, на столе — графин с водкой, тарелка с огурцами, стопка книг и листовок. Лица молодые, возбуждённые. Чувствуется в них та особенная порода, что рвётся в бой, не нюхав пороха. Будущие декабристы. Те, кто через два года выйдет на площадь. Те, кого повесят, сошлют в Сибирь, сгноят в рудниках.

Я знал их имена. Знал, кто выживет, кто умрёт, кто станет героем для следующих поколений. И знал, что могу использовать это знание как таран, способный проломить любую стену в Зимнем дворце.

— Садитесь, рассказывайте, — пододвинули мне стул.

Я сел, налил себе водки, выпил залпом. Закусил огурцом. В голове загудело, неприятно, пусть напиток оказался не самого плохого качества.

— Что рассказывать? Воевали. С испанцами, с англичанами. Индейцев крестили, золото мыли, железо плавили. Обычное дело на фронтире.

— А правда, что вы там республику учредили? — спросил один из офицеров, щуплый блондин с пенсне на носу.

— Не республику. Вольный город. С выборным советом и своими законами. Но под рукой императора. Мы не отделяемся, мы расширяем империю.

— Империю! — фыркнул блондин. — Да эта империя — тюрьма народов. Крепостное право, цензура, палочная дисциплина. Вы там, в своей Калифорнии, создали то, о чём мы здесь только мечтаем. Свободное общество, где люди сами решают свою судьбу. А вы говорите — империя.

Я внимательно посмотрел на него. Рылеев? Нет, лицо незнакомое, но говор — явно из идеологов.

— Свобода свободой, — ответил я, — а без порядка — хаос. У нас в Калифорнии законы жёсткие. За кражу — руку отрубают. За убийство — вешают. И никаких собраний с критикой властей. Потому что если каждый начнёт думать, что он умнее всех, колония развалится за месяц.

— Это тирания! — вскинулся блондин.

— Это выживание, — отрезал я. — На фронтире другие правила. Там не до конституций, когда каждую ночь ждёшь нападения индейцев или английского десанта. Там ценят людей, которые умеют работать и воевать, а не болтать.

В комнате повисла напряжённая тишина. Молодые офицеры переглядывались. Я чувствовал, что перегнул палку, но это было