Белый царь - Илья Городчиков

пользу Империи. Русская Гавань — не просто промысловый пост. Это плацдарм. Контроль над заливом Бодега и прилегающими территориями позволяет нам угрожать английским коммуникациям с Тихим океаном. Оттуда — прямая дорога к их колониям в Канаде и на островах. При этом мы сами неуязвимы: берег укреплён, фарватер знаем только мы, индейские племена приведены к присяге.

Александр молчал, только пальцы чуть шевельнулись, будто перебирали невидимые чётки.

— Кроме того, — я сделал шаг к столу, развернул принесённую карту поверх бумаг, — у нас есть ресурсы. Железная руда. Уголь. Золото.

Император склонил голову, всматриваясь в отметки на карте.

— Золото? — переспросил он без удивления, скорее проверяя.

— Да. Мы намыли за три недели два фунта. Примитивными лотками, Ваше Величество. С механизацией, с настоящей разведкой объёмы вырастут многократно. Это не россыпи, это жилы. Я привёз образцы. И карты, которые мы взяли с английского корабля.

— С того самого, что вы утопили?

— Так точно.

Александр усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— Лондон рвёт и мечет. Ноты, протесты, требования выдать вас как пирата. МИД отбивается, но долго не продержится. — Он прошёлся вдоль стола, остановился напротив. — Что вы предлагаете, Рыбин? Не что мы имеем, а что делать дальше?

— Ваше Величество, нужно закрепить присутствие официально. Сейчас мы — частная инициатива. Это наше преимущество в малом, но слабость в большом. Англичане могут надавить, и Петербург отмахнётся, скажет: «Не наши, вольные промышленники». Но если колония получит статус, если там встанет гарнизон, если пойдут корабли с грузами и людьми — это уже casus belli. А войны с Британией никто не хочет. Но и уступать им всю Калифорнию нельзя. Там золото, лес, пушнина. Там выход на Тихий океан, который через двадцать лет станет важнее Атлантики.

Император слушал, не перебивая, но я видел — каждое слово ложится в систему, которую он выстраивал в голове.

— Значит, вы предлагаете балансировать. Дразнить англичан, но не давать повода к войне. Укрепляться, но не слишком вызывающе. Торговать с американцами, но не допускать их внутрь. Дружить с мексиканцами, но не признавать их власть полностью. Так?

— Именно, Ваше Величество. Русская Гавань должна стать форпостом, который будет слишком дорого брать штурмом, но и слишком заметным, чтобы его можно было проигнорировать. Мы — заноза в теле Британии. А занозу, если не можешь вытащить, терпят.

— Или сжигают калёным железом, — тихо добавил император. — Вы готовы к такому повороту?

— Мы уже пережили одну атаку. Переживём и другую. Но без поддержки метрополии нам не выстоять против полноценной эскадры, которую англичане точно пришлют к нам в порт. С поддержкой — выстоим. И принесём прибыль, которая сможет десятикратно окупить все вложения.

Александр подошёл к столу, взял мешочек с золотым песком, который я выложил, повертел в руках.

— Сколько вы просите?

— Не прошу, Ваше Величество. Предлагаю сделку. Империя даёт нам статус, военный протекторат, право заключать договоры от имени короны и льготы на торговлю. Взамен мы отчисляем в казну двадцать процентов от всей золотодобычи и пятину от всех торговых операций. Плюс — вся пушнина идёт через казну по фиксированным ценам. Это не нагрузка на бюджет, это доход. Через три года колония выйдет на самоокупаемость, через пять — начнёт приносить чистую прибыль.

Император молчал долго. Секунды тянулись, как резина. Я слышал, как гудит в трубах отопления, как за окном кричат чайки, как где-то далеко хлопнула дверь.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я подпишу указ. Но предупреждаю: за вами будут следить. Рогов оставлен не просто так. Он — глаза и уши военного министерства. Если ваша колония превратится в частное государство, если вы начнёте играть в собственную политику — вас сотрут в порошок. И не надейтесь на отца и Аракчеева. Они вас не прикроют, если дело дойдёт до измены.

— Я понимаю, Ваше Величество.

— Сомневаюсь. Но время покажет. Ступайте. Документы получите у Аракчеева.

Я поклонился и вышел. В коридоре ноги слегка подкашивались, но я держал спину прямо. Первый раунд выигран, не разгромно, но уже хорошо.

Едва я переступил порог приёмной, обрадованный разговором с императором, как ситуация моментально переменилась. Тут же появилось несколько мужчин, лица которых я не знал, как бы ни пытался вспомнить страницы учебников.

— Господин Рыбин! — Полный мужчина в штатском, с лицом, похожим на сдобную булку, перегородил дорогу. — Позвольте представиться: статский советник Верещагин. Не уделите ли минуту?

Рядом уже материализовался второй — сухой, военный, с нашивками интендантской службы. И третий — в партикулярном платье, но с выправкой, выдающей гвардейца.

Я оказался в кольце. Вопросы сыпались со всех сторон:

— Каковы реальные объёмы пушнины?

— Сколько индейцев под ружьём?

— Правда ли, что вы наладили выплавку чугуна?

— Кто инвесторы? Чей капитал?

— Англичане, говорят, требуют вашей выдачи — как реагируете?

Я молчал, переводя взгляд с одного на другого. Верещагин, поняв, что лобовой атакой не взять, понизил голос:

— Мы, знаете ли, представляем интересы вполне серьёзных людей. Компания готова рассмотреть вопрос о финансировании вашего предприятия. Но, сами понимаете, без доли участия… э-э… не в одних же деньгах счастье, верно? Акции, голоса в совете, преференции…

— Пять процентов, — отрезал я, глядя ему в глаза. — И только после того, как император подпишет устав. Все условия — в письменном виде, через нотариуса. И без права передачи акций третьим лицам без моего согласия.

Верещагин поперхнулся. Военный хмыкнул:

— Дерзко. Но по делу. А мы? — он кивнул на свои нашивки. — Интендантство заинтересовано в поставках меди и селитры. У вас там, говорят, залежи?

— Есть разведданные. Нужна экспедиция. Если оплатите — отправим.

— Оплатим, если результаты подтвердятся. Пришлём своего человека.

— Только с моего разрешения и под мою ответственность.

Военный осклабился:

— А вы, я погляжу, шутить не любите.

— Я люблю юмор, но только когда в меня не направлен ствол английской пушки. Это, знаете ли, не очень хорошо вписывается в мои рамки шуток.

Верещагин уже пришёл в себя, достал из кармана визитку — плотный картон с золотым тиснением.

— Завтра в два, особняк на Английской набережной. Приходите. Поговорим серьёзно. Без свидетелей.

Я взял карточку, кивнул и, не прощаясь, двинулся к выходу. Спиной чувствовал взгляды — оценивающие, цепкие, хищные. Началось.

Вечером того же дня я сидел в кабинете отца. Старый купец слушал мой рассказ, поглаживая бороду.

—