Белый царь - Илья Городчиков

в сюртуке, туго обтягивающем объёмистое тело, даже не предложил мне сесть. Двое других — худой, вертлявый, с бегающими глазками, и старик с пергаментным лицом и скрюченными пальцами, что нервно теребил край стола.

— Итак, господин Рыбин. Ваша… э-э… колония, — центральный произнёс это слово с таким отвращением, будто речь шла о выгребной яме. — Мы получили некоторые сведения из Крепости Росс и от господина Кускова. Крайне скудные и, я бы сказал, сомнительные. Что вы можете предъявить в подтверждение ваших… э-э… успехов?

Я не спеша развязал мешок, чувствуя на себе три пары глаз. Достал свёрток карт, развернул их прямо поверх бумаг на столе, сдвинув в сторону стопку отчётов. Чиновник с брюшком дёрнулся, но смолчал, лишь побагровел слегка.

— Это карты западного побережья от залива Бодега до Лос-Анджелеса. — Я провёл пальцем по пергаменту. — Трофейные, английские. С корабля Его Величества «Хартия». Точность — промеры глубин, отмели, источники пресной воды, индейские селения, даже отмечены удобные для высадки участки. Таких карт нет ни в Адмиралтействе, ни у испанцев. Это — стратегическое преимущество.

Второй чиновник, худой и вертлявый, протянул руку, взял край карты, вгляделся. Его бровь поползла вверх, бегающие глазки остановились, расширились.

— Откуда у англичан такие подробные съёмки? Это же… это же недешёво стоит. Экспедиция нужна, люди, инструменты…

— С британского военного корабля «Хартия». — Я выделил голосом название. — Который мы уничтожили вместе с двумя другими в нашей бухте. Экипаж перебит, корабли лежат на дне. Подробности можете запросить у подполковника Рогова, он наблюдал результаты лично.

В комнате повисла тишина. Чиновник с брюшком открыл рот и закрыл, так и не найдя слов. Худой уставился на карты, не в силах оторвать взгляд, водил пальцем по линии побережья, будто прикидывая расстояния. Старик с пергаментным лицом подался вперёд, его глаза, выцветшие, но всё ещё острые, впились в карту.

Я опустил руку в мешок во второй раз. На стол, глухо стукнув, лёг холщовый мешочек с золотом. Я развязал тесёмки и высыпал на зелёное сукно горсть золотого песка. Крупинки, крупные и мелкие, тускло блеснули в свете канделябров, рассыпавшись по бумагам, смешавшись с чернильными пометками.

— Золото. — Мой голос звучал ровно, без хвастовства. — Намыто за три недели на одном из притоков Сакраменто. Восемью работниками, примитивными лотками. Пробу можете проверить у любого ювелира. Это не всё. — Я достал из мешка ещё несколько образцов: куски железной руды, плитку литой меди, уголь. — Там есть железная руда с содержанием металла выше, чем на уральских заводах. Есть уголь, пригодный и для кузниц, и для отопления. Строевой лес — сосна, дуб, красное дерево. И индейские племена, принявшие ясак и крещение. Три рода под полным контролем, ещё пять — в переговорах. Плюс договор с Виссенто де ла Вега, главой Альта-Калифорнии, о признании наших границ и торговых преференциях.

Старик с пергаментным лицом вдруг подался вперёд так резко, что скрипнул стул. Его пальцы, скрюченные подагрой, узловатые, с вздутыми венами, коснулись золотых крупинок. Он покатал несколько на ладони, поднёс к близоруким глазам, понюхал, даже лизнул языком.

— Сколько… сколько вы можете давать в год? — спросил он хрипло, не отрывая взгляда от золота. В его голосе не осталось и тени превосходства, только жадный, цепкий расчёт.

— С текущими мощностями, с одной кузницей и ручной промывкой — до двух пудов. — Я назвал цифру, глядя прямо в глаза старику. — С расширением промысла, с постройкой водяных колёс и механизацией — впятеро больше. И это не считая пушнины, леса, железа и меди. Через год мы сможем давать компании товара на десятки тысяч рублей. При условии, что компания обеспечит нам защиту и статус.

Тишина стала совсем иной. В ней больше не было превосходства, не было насмешки. В ней был расчёт. Тяжёлый, холодный, купеческий.

Чиновник с брюшком прокашлялся, его тон изменился мгновенно, словно по волшебству. Льстивые, деловые нотки проступили в голосе, лицо разгладилось, даже осанка стала иной — почтительной.

— Что ж, господин Рыбин, мы, безусловно, рассмотрим ваши… э-э… достижения. Крайне… э-э… впечатляющие достижения. Оставьте материалы. Мы вызовем вас для дальнейших, более детальных переговоров. Возможно, мы сможем прийти к взаимовыгодному соглашению. Компания всегда заинтересована в деятельных и успешных…

— Материалы я оставлю под расписку, — перебил я, не давая ему растекаться мыслью по древу. Я аккуратно, не спеша, сгрёб золото обратно в мешочек, затянул тесёмки. — С полной описью. И явлюсь по вызову. Но предупреждаю сразу, господа: задерживаться в столице я не намерен. Колония не может оставаться без управления долго. Каждый день промедления — это упущенная прибыль и риск для поселения.

Я свернул карты, бережно уложил их в мешок, поклонился сухо, по-военному, и вышел, оставив трёх чиновников переглядываться над опустевшим столом, где на зелёном сукне всё ещё поблескивали несколько золотых крупинок, закатившихся в щель между бумаг.

На следующий день, когда я сидел в дешёвом номере гостиницы «Лондон» на Большой Морской, пытаясь привести записи в порядок и набросать план предстоящего доклада императору, дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял человек в мундире без знаков различия, с лицом, высеченным из гранита — серым, неподвижным, с глубокими морщинами у рта. Он посторонился, пропуская вперёд другого — невысокого, сухопарого, в идеально сидящем тёмно-зелёном сюртуке с единственным орденом на груди. Лицо его, гладко выбритое до синевы, с тонкими сжатыми губами и тяжёлым взглядом серых глаз, было невозможно забыть. Я видел его портреты в журналах и в кабинетах вельмож.

Граф Аракчеев вошёл в номер, как входят в собственный кабинет. Оглядел убогую обстановку — облезлые обои, продавленный диван, пузатый комод с треснувшим мрамором, — перевёл взгляд на меня. В серых глазах не было ни интереса, ни враждебности — только ледяная, выжидающая пустота, от которой веяло могильным холодом.

— Садитесь, Рыбин. — Голос сухой, как шелест бумаги, режущий, без интонаций. — Стоять нечего.

Я опустился на стул у стола. Аракчеев остался стоять, заложив руки за спину, чуть покачиваясь с пятки на носок. Мундир без знаков различия сидел на нём безупречно.

— Государь помнит о вас. — Он сделал паузу, давая словам впитаться в тишину номера, где только дождь барабанил по стёклам да гудело в печной трубе. — Ваши письма дошли через вашего батюшку и меня. Ваши успехи — тоже. Три английских вымпела на дне бухты — это весомо. Даже очень. В Адмиралтействе рвут на себе волосы, в