Белый царь - Илья Городчиков

Пять процентов Верещагину? — переспросил он. — Маловато. Обидятся. А Верещагин — это не просто Верещагин. За ним стоят уральские заводчики. Демидовы, Любимовы, Агафуровы. Они хотят сбывать железо через твою Калифорнию в обход европейских пошлин. Прямая торговля с Америкой и Китаем — это золотая жила. Пять процентов им — как пятак нищему.

— А что предлагаешь?

— Предложи им пятнадцать, но с условием: они строят в колонии свой завод. Передельный. Чугун из руды, сталь из чугуна. И отправляют туда мастеров. Тогда ты получаешь не просто деньги, а производство. А заводчики — контроль над качеством и сбытом. Это партнёрство, а не дань.

Я задумался. Отец мыслил масштабно, как всегда. Торговля железом в обход Европы — это удар по английским посредникам. Если мы наладим прямые поставки в США и Китай, Лондон потеряет не только политическое влияние, но и деньги. А деньги, как известно, правят миром.

— Хорошо. Завтра скажу им.

— Не завтра, — отец поднял палец. — Послезавтра. Завтра ты идёшь к Рогову. Разберись с ним сначала. Потом — к заводчикам. Иначе Рогов ударит тебе в спину, когда будешь договариваться.

— Ты прав.

Подполковник Рогов жил на Фонтанке, в казённой квартире при казармах. Я пришёл без предупреждения, в девять утра, когда он только вернулся с развода. Рогов встретил меня настороженно, но впустил.

Кабинет его был спартанским: стол, стул, койка в углу, карта на стене. Ничего лишнего. Рогов жестом указал на стул, сам остался стоять.

— С чем пожаловали, Рыбин?

Я выложил на стол анонимку.

— Это нашли под моей дверью в гостинице. Знаете, что здесь написано?

Рогов взял листок, пробежал глазами. Лицо его не дрогнуло.

— Знаю.

— И?

— И ничего. Это правда. Я действительно посылал донесения в военное министерство. Но не против вас — о вас. О состоянии колонии, о численности гарнизона, о вооружении, о настроениях индейцев. Мне приказано было это делать ещё до отплытия. Приказ подписан лично Барклаем де Толли.

Барклай де Толли должен был умереть лет этак семь назад, а сейчас до сих пор жив? Выходит, что «Железный маршал» сумел избежать смерти. Доехал до Германии и там вылечился? Если так, то очень хорошо. Не все солдаты его любили, но, так или иначе, он был опытным военачальником, который лишним никогда не станет.

— Проверка лояльности?

— Именно. Вы человек новый, незнакомый. Колония частная, вне контроля. Военные хотят знать, что там происходит. Я — их глаза. Но я никогда не писал доносов, в смысле оговора. Только факты. Можете запросить копии.

Я смотрел на него. Рогов держался уверенно, без тени страха или вины. Либо он отличный актёр, либо говорит правду.

— Почему вы не сказали мне сразу?

— А вы бы поверили? — усмехнулся он. — Сказал бы — вы бы решили, что я шпион. Промолчал — вы всё равно узнали. У меня приказ: подчиняться вам в вопросах развития колонии, но оставаться военным комендантом гарнизона. Я солдат, Рыбин. Я выполняю приказы. Мне плевать на ваши интриги с купцами и на золото. Мне важно, чтобы у России был укреплённый форпост на Тихом океане. И если вы этого хотите — мы по одну сторону баррикад.

Пауза затянулась. Я встал, подошёл к окну. Внизу, на плацу, маршировали солдаты — серые шинели, чёткий шаг.

— Хорошо, — сказал я, поворачиваясь. — Принимаю. Но учтите: если я узнаю, что вы хоть слово передали кому-то помимо военного министерства, если ваши донесения утекут к конкурентам — я вас убью. Лично. И не посмотрю на погоны.

Рогов кивнул:

— Честно. Другого ответа я и не ждал.

Мы пожали руки. Впервые — без напряжения.

Особняк на Английской набережной, куда я направился на следующий день, оказался трёхэтажным дворцом с колоннами и львами у входа. Швейцар в ливрее проводил меня на второй этаж, в кабинет, отделанный дубом и зелёным мрамором. За длинным столом сидели трое.

В центре — сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Демидов, надо полагать. Справа от него — купчина помоложе, с хитрым прищуром и золотой цепью на животе. Слева — военный в отставке, с нашивками интенданта, которого я видел вчера.

— Господин Рыбин, — старик указал на стул. — Садитесь. Водки? Чаю?

— Чаю, если можно. Водка хороша, когда празднуются новые договоры, а сейчас мы от этого ещё далеки.

Демидов кивнул, слуга бесшумно исчез. Я сел, положил на стол карту колонии и мешочек с золотом.

— Сразу к делу, господа. Времени мало.

— Люблю деловых, — хмыкнул купчина с цепью. — Ну, выкладывайте.

Я развернул карту, ткнул пальцем в район восточных предгорий.

— Здесь — железная руда. Содержание металла выше, чем на Урале. Здесь — уголь, пригодный для коксования. Здесь — медные выходы. И здесь, — я указал на притоки Сакраменто, — золото. Мы можем добывать всё это и продавать. Не через Англию, не через Европу. Прямиком в США и Китай. Пошлины — ноль. Конкуренты — только англичане, но их мы выбьем ценой и качеством.

Демидов слушал, не перебивая. Только пальцы чуть поглаживали набалдашник трости.

— Что вы предлагаете?

— Пятнадцать процентов акций будущей компании — вам, господа, в равных долях. Взамен — вы строите в колонии передельный завод. Домны, молоты, прокатные станы. И отправляете туда мастеров — не меньше двадцати семей. Обучаете наших людей. Через год завод должен работать на полную мощность.

— Пятнадцать? — переспросил интендант. — А нам-то что с этого? Мы не заводчики, мы поставщики.

— Вам — эксклюзивный договор на поставку селитры и меди для нужд колонии. Плюс — доля в прибыли от продаж вооружения индейцам. Плюс — право первоочередного выкупа любой добычи, если решите закупать для казны.

Интендант переглянулся с Демидовым. Купчина с цепью почесал затылок:

— А не много ли вы на себя берёте, Рыбин? Пятнадцать процентов — это серьёзно. Но и риски серьёзные. Англичане могут напасть. Индейцы — взбунтоваться. Мексиканцы — передумать.

— Могут. Но пока не напали. Индейцы у меня под рукой, мексиканцы договор подписали, англичане три корабля потеряли. Риски есть всегда. Но без риска нет прибыли.

Демидов усмехнулся:

— Дерзко. И правильно. Ладно. Мы подумаем. Завтра к полудню дадим ответ.

Я встал:

— Завтра в полдень я уезжаю в Кронштадт. Если ответа не будет — сделка теряет силу. Решайте.

Я поклонился и вышел. В спину