Время наступать - Петр Алмазный

Воронцов поднял голову. Глаза его покраснели, взгляд стал затравленным.

— Яд, — сказал он глухо. — Мюллер дал мне яд. Двойную дозу. Одну — для Жукова. Вторую — для себя, если меня возьмут… Чтобы я не заговорил.

— Яд? — переспросил майор и нахмурился. — И где он?

— В пуговице. На гимнастерке. Вторая сверху. Она полая, внутри — капсула. Если надавить сильно, она сломается. Достаточно капнуть в еду или питье. Вкуса нет, запаха нет. Смерть наступит через два часа. И никаких следов.

Грибник встал, подошел к пленному, наклонился. Внимательно осмотрел пуговицы на его гимнастерке, потрогал. Вторая сверху действительно была чуть тяжелее, и чуть менее плотной на ощупь.

— И вы намеревались убить командующего фронтом? — спросил он.

«Путеец» молчал, глядя в пол.

— А как вы собирались это проделать? — продолжал майор. — Жуков не пьет с незнакомыми, не ест из чужих рук. Как вы собирались подобраться к нему?

— Не знаю, — прошептал Воронцов. — Мне сказали, что я узнаю, когда придет время. Что у Мюллера есть свои люди в штабе Западного фронта, что они помогут.

Грибник выпрямился, прошелся по землянке. Свои люди в штабе фронта?.. Можно ли верить этому?.. Можно ли верить, что Мюллер заслал агентуру глубже, чем он предполагал. Или это дезинформация, чтобы агент не паниковал?

— Кто эти люди? — спросил он, останавливаясь напротив шпиона. — Назовите имена!

— Не знаю. Мне не сказали. Сказали только, что когда я легализуюсь и меня отправят в запасной полк, со мной свяжутся. Что у них есть канал связи через… через комендатуру. Через кого-то в комендатуре.

— В какой комендатуре?

— В Орше. Или в Могилеве. Точно не помню. Мюллер говорил, что это высокопоставленный человек, что он поможет мне добраться до цели.

Майор попробовал сказанное шпионом на вкус… Высокопоставленный человек в комендатуре. Это мог быть кто угодно — от делегата связи до начальника снабжения. Или это все-таки ловушка, чтобы заставить Воронцова поверить, что у него есть поддержка.

— Что еще? — спросил он. — Что еще сказал Мюллер?

«Путеец» поднял на него глаза:

— Он сказал, что если я предам, он найдет меня даже в Сибири. Что у него длинные руки. И что моя мать… моя мать покоится не на том кладбище, где я думаю. Что он может… он может…

— Что он может сделать с ее могилой? — усмехнулся Грибник. — Мелко, Владимир Сергеевич. Даже для Мюллера мелко.

Воронцов опустил голову:

— Вы не знаете Мюллера. Он все может. Он…

Он замолчал, сжав зубы. Майор смотрел на него долгую минуту, потом вернулся за стол. Приказал:

— Оторвите пуговицу!

— Что? — переспросил «Путеец».

— Оторвите пуговицу. Осторожно. И положите на стол.

Воронцов дрожащими пальцами принялся отрывать пуговицу. Нитки были крепкие, пришлось повозиться. Наконец пуговица оказалась в руке. Он положил ее на стол. Она была тяжелее обычной, чуть больше, с едва заметным швом по ободку.

Грибник взял пуговицу, поднес к свету.

— Вы знаете, что именно в ней? — спросил он.

— Цианид, — ответил Воронцов. — Мюллер сказал так… Достаточно одной капли.

Грибник спрятал пуговицу в карман своей гимнастерки.

— Эту я заберу. Вместо нее мы пришьем вам другую. Обычную. А вы, Владимир Сергеевич, будете делать то, что скажу я. Вы будете работать на нас. И забудете о том, что Мюллер когда-либо говорил вам о яде.

— А если меня проверят? — спросил «Путеец». — Если спросят, где пуговица?

— Скажете, потеряли. Или оторвалась в лесу, когда шли через линию фронта. Придумайте что-нибудь. Вы же агент, должны уметь врать.

— Хорошо, я так и сделаю, — пробормотал Воронцов.

— Ну а теперь, когда покончить с собою вы не можете, а врать, как мы установили, мастак, то не будете ли любезны, наконец, признаться, какое именно задание дал вам шеф Гестапо?

Глава 12

Я вызвал к себе Грибника. Майор госбезопасности был спокоен, как всегда, но в глазах его я заметил то особенное выражение, которое появляется у человека, сделавшего свое дело и готового доложить результат.

— Ну что ж, докладывайте, — сказал я, откладывая карандаш.

— Георгий Константинович, — сказал он, присаживаясь на ящик. — «Путеец» дал показания.

— И что говорит?

— Многое. Сначала отпирался, изображал из себя бойца-железнодорожника. Затем выложил все, что касалось задания, которое ему дал Скорцени. Мои подозрения подтвердились, они действительно собирались вас шантажировать через угрозы семье.

Я покачал головой, сказал:

— Этот гауптшарфюрер, похоже, так ничему и не научился.

— Вот именно, — согласился майор. — Я не поверил тому, что «Путеец» выложил все, и ему пришлось признаться, что Мюллер дал ему противоположное по смыслу задание, а именно — отравить вас. У него действительно был при себе яд в пуговице на гимнастерке. С двойной дозой. Одна, якобы предназначена для вас, вторая для него самого, в случае провала.

— И вы ему снова не поверили?

— Не поверил. Слишком просто для шефа Гестапо. Пришлось поднажать на «Путейца». Тогда он рассказал, наконец, правду.

— Любопытно.

— Вот только поверить в нее трудновато, именно поэтому я считаю показания «Путейца» правдой…

— Ну, не тяните же!

— Он утверждает, что Мюллер ищет контакт с вами, Георгий Константинович.

— Зачем это я ему понадобился?

— Этого «Путеец» не знает. Его задачей было добраться до Москвы и уже через вашу супругу дать знать, что группенфюрер ищет с вами контакт.

— Не слишком ли заковыристо?

— Не слишком, товарищ командующий, если учесть, что мы имеем дело со слугой двух господ. Мюллер не хотел бы лобового столкновения с Шелленбергом, поэтому «Путеец» должен был выполнять оба задания сразу. Видимо, шеф Гестапо по своей фашистской логике рассчитывает, что испугавшись за свою семью, вы охотнее захотите разговаривать с ним.

— Тогда причем здесь яд в пуговице? Как-то слабо он укладывается в эту логику, — сказал я.

— Возможно, это должен быть последний довод.

— А вам не приходило в голову, товарищ Грибник, что «Путеец» водит вас за нос?

— В чем именно?

— Да во всем!

— Какой ему смысл?

— Ну хотя бы для того, чтобы остаться в живых.

— Я это учитываю, товарищ командующий, но ведь правдивость его показаний можно проверить.

— Каким образом? Согласиться на контакт с Мюллером?

— Ну почему бы нам не выслушать его предложения.

— Ладно, товарищ майор государственной безопасности, сделайте вид, что поверили «Путейцу», пройдите по всей цепочке его контактов, ведь не мог же он рассчитывать добраться до моей семьи в одиночку.

— Вы правы, Георгий Константинович. Буду докладывать обо всех этапах операции.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Занимайтесь этим Воронцовым, а я буду заниматься фронтом.