Время наступать - Петр Алмазный

Я обвел взглядом командармов. Они слушали внимательно, держа планшеты на весу, готовясь ставить отметки.

— План такой. Первое. 13-я армия Филатова и 19-й мехкорпус Фекленко наносят удар с востока, с приднепровских позиций, в направлении на Минск. Второе. 16-я армия Лукина и 22-й мехкорпус Кондрусева наносят удар с севера, в обход немецких позиций, дабы соединиться с Филатовым восточнее Минска. Третье. 4-я армия Коробкова и сибирский стрелковый корпус Швецова сковывают Клейста на Березине, не дают ему перебросить силы к месту прорыва. Четвертое. 3-я армия Кузнецова и 10-я армия Голубева выходят из Пинских лесов и бьют по тылам Клейста, нарушают коммуникации, не дают подтянуть резервы. Пятое. 4-й воздушно-десантный корпус Жадова и дивизии Московского ополчения Пронина идут в Минск, на соединение с гарнизоном, закрепляются в городе. Шестое. Партизаны Бирюкова перекрывают дороги на запад, не дают немцам отойти.

Я опустил указку и обвел взглядом присутствующих. В своих командармах я был уверен. Как никак, эти люди за последние недели сделали невозможное. Не дали фрицам продвинуться дальше окрестностей Минска.

— Вопросы, товарищи? — спросил я.

Первым поднялся Филатов:

— Товарищ командующий, каковы сроки выхода на исходные рубежи?

— 13-й армии и 19-му мехкорпусу — к утру завтрашнего дня. 16-й армии и 22-му мехкорпусу — к полудню. Остальные остаются на прежних позициях, вплоть до поступления приказа.

— Вас понял, товарищ командующий. Больше у меня вопросов нет.

— Уточните направление главного удара, Георгий Константинович, — попросил Лукин. — Где именно прорываем оборону противника?

Я снова подошел к карте, ткнул указкой:

— Здесь, на стыке 4-й полевой армии Клюге и 3-й танковой группы Гота. Разведка подтверждает, что немцы оголили этот участок, перебрасывая силы к Минску. Бьем в одно место, всей массой. 19-й мк при поддержке 13-й армии осуществляет прорыв. 16-я армия входит следом, расширяет прорыв. Еще вопросы?

— Моя задача, если я правильно понял, сковывать Клейста на Березине, — уточнил Коробков. — До каких пор?

— Пока не получите приказ о наступлении. Клейст должен думать, что именно на вашем участке готовится прорыв. Бейте артиллерией, тревожьте разведкой, создавайте видимость сосредоточения. У вас для этого все есть.

— Вас понял, товарищ командующий. Сделаем.

— 10-я армия готова к выходу из Пинских лесов, — подал голос Голубев. — Уточните мою задачу.

— Выходите в ночь перед наступлением. Наносите удар по тылам Клейста, по коммуникациям, по штабам. 3-я армия Кузнецова поддержит вас с севера. Ваша задача — парализовать его тылы, не дать перебросить резервы к Минску. Товарищ Кузнецов, у вас все готово?

— Так точно, товарищ командующий. 3-я армия доукомплектована, люди отдохнули, боеприпасы получили. Ждем приказа.

Командир партизанского соединения майор госбезопасности Бирюков, сидевший в углу, поднял голову:

— А нам, товарищ командующий, что делать? — спросил он. — Дороги перекрыть — это мы можем. А если немцы побегут…

— Для этого и будете перекрывать. Все вражеское, что движется с запада к Минску — задерживать и уничтожать. Подкрепления, обозы, штабы. А если фрицы побегут, не давайте им уйти организованно. Справитесь?

Бирюков усмехнулся:

— Справимся, товарищ командующий. Лес — наш дом.

Я повернулся к командующему авиацией фронта:

— Авиация готова?

— Так точно, товарищ командующий, — откликнулся генерал-майор Копец: — 12-я бомбардировочная дивизия, истребительные полки, штурмовая авиация — в полной готовности. С утра первого дня наступления начнем обработку немецких позиций. Прикрытие с воздуха наступающих войск обеспечим.

— Хорошо. Первым делом перед наступлением нанесите массированный удар по позициям Гёпнера. И по аэродромам, чтобы их авиация не поднялась. Осуществите поддержку идущих на прорыв соединений товарищей Филатова и Фекленко.

— Есть, товарищ командующий.

— Итак, товарищи, — решил подытожить я совещание. — Начинаем послезавтра, на рассвете. Авиация наносит первый удар в пять ноль ноль. В пять тридцать артподготовка. В шесть ноль ноль 13-я армия и 19-й мехкорпус начинают прорыв обороны противника. В двенадцать ноль ноль в прорыв входит 16-я армия. 10-я и 3-я армии выходят в район развертывания в ночь перед наступлением. 4-я начинает активные действия на Березине одновременно с основной атакой. 4-й воздушно-десантный и дивизии ополчения входят в Минск, как только генерал-лейтенант Филатов доложит о прорыве вражеской обороны. Партизанское соединение перекрывает дороги. Вопросы есть?

Вопросов не было. Командармам предстояло обсудить выполнение поставленных перед ними задач в своих штабах.

— В таком случае, приступайте к выполнению, товарищи. Связь со штабом фронта держите непрерывно. Докладывайте по мере готовности. И помните, что мы идем не просто освобождать столицу советской Белоруссии, мы не допускаем врага к Москве.

— Есть! — ответили они.

Командармы начали расходиться. Я попросил задержаться Филатова, Фекленко и Копеца.

— Иван Иванович, — сказал я командующему авиацией. — ВВС — наша главная надежда в первый день. Немцы не ожидают массированного удара с воздуха. Используйте это. Бейте по штабам, по узлам связи, по скоплениям техники. Чтобы они не успели опомниться.

— Сделаем, Георгий Константинович. Штурмовики отработают по переднему краю, бомбардировщики — по глубине. Истребители прикроют с воздуха.

— Хорошо. Действуйте.

Копец вышел. Я повернулся к Филатову и Фекленко:

— Петр Михайлович, Дмитрий Данилович. Завтра ваш бенефис. Немцы не ждут нас с востока. Они уверены, что мы будем сидеть в обороне. А мы ударим. И ударим так, что они не успеют оглянуться. Прорвете оборону в первый же час — дальше все пойдет по накатанной. Замешкаетесь — Клейст и Гёпнер поймут и перебросят резервы. Поэтому — не задерживаться. Как поняли?

— Задача ясна, товарищ командующий, — ответил Фекленко за обоих.

— Тогда готовьтесь. Я буду с вами, на передовой.

Филатов окаменел лицом. Я его понимал. Командующий фронтом на КП — тот еще нервяк, но ничего, потерпит. Мне нужно видеть происходящее своими глазами, чтобы верно оценивать обстановку.

— Вы свободны, товарищи!

Командующие откозыряли и покинули штаб. Там уже ревели моторы автомашин, отвозящих командиров на аэродром.

— Сироткин! — обратился я к адъютанту. — Связь со Ставкой. Буду докладывать товарищу Сталину.

Адъютант кинулся к телефону. Через минуту я уже говорил с Москвой.

— Товарищ Сталин, — сказал я, поздоровавшись с верховным главнокомандующим. — Западный фронт готов к наступлению. Прошу разрешения начать операцию по деблокированию Минска одиннадцатого августа.

В трубке повисла тишина. Потом вождь спросил:

— Вы уверены в успехе, товарищ Жуков?

— Уверен, товарищ Сталин.

— Тогда действуйте. Жду докладов о результатах.

— Есть, товарищ Сталин!

Едва я положил трубку, как вернулся армейский комиссар 1-го ранга. На совещании он помалкивал, а потом как-то незаметно выскользнул. В последние дни мы с ним редко пересекались.

Когда мы навели порядок на Западном фронте, член Военного совета Мехлис сосредоточился в основном на политико-воспитательной работе. Польза от него была ощутимой, а держался он в стороне