Время наступать - Петр Алмазный

Берлин. Группенфюрер Мюллер. 10 августа 1941 года.

Мюллер прочел донесение из минской резидентуры, из которого следовало, что «Путеец» перешел линию фронта, на связь пока не выходил, но время еще не вышло. Отложил бумагу, откинулся на спинку кресла. Скорцени, стоявший напротив, не скрывал нетерпения.

— Группенфюрер, — сказал он. — «Путеец» на месте. Можно начинать второй этап.

— Второй этап, — хмыкнул Мюллер. — Вы уверены, что Шелленберг не узнает?

— У него нет поводов сомневаться в «Путейце», группенфюрер.

Шеф Гестапо кивнул. Шелленберг со своей игрой в перевербовку — наивный романтик, который думает, что Жукова можно шантажировать жизнью семьи. Глупость. Жукова нельзя ни запугать, ни купить, но с ним можно попытаться договориться.

Он встал, подошел к сейфу, открыл, достал тонкую папку. На обложке было написано: «Операция „Путеец“. План „Б“». Положил папку на стол, открыл. Гауптшарфюрер вытянул шею, пытаясь заглянуть в нее, но Мюллер так на него зыркнул, что тот вытянулся и замер.

— Слушайте внимательно, Скорцени, а этот ваш «Путеец» не подведет? Он выполнит приказ? Не струсит?

— Никак нет, группенфюрер! — отчеканил гауптшарфюрер. — Он предан великому Рейху!

— Жуков воюет как настоящий солдат, — проворчал шеф Гестапо. — Он не политик. Ему нужна победа, а не власть. Его устранение не остановит Сталина…

— Виноват, группенфюрер? — переспросил Скорцени.

— Не важно! — отмахнулся тот. — Как только «Путеец» выйдет на связь, немедленно мне доложите. Свободны, гауптшарфюрер.

Скорцени щелкнул каблуками, вскинул руку в нацистском приветствии и вышел прочь. Мюллер посмотрел ему в след с ненавистью. Если бы ему не был нужен этот напыщенный австрийский дурак, никогда бы не стал с ним возиться.

Когда за гауптшарфюрером захлопнулась дверь, группенфюрер надел перчатки, достал из папки конверт, положил на стол. Конверт был чистый, без всяких пометок. Мюллер накрыл ладонью, а пальцем другой руки нажал на кнопку под столешницей.

Вошел адъютант, оберштурмфюрер СС Альберт Духштейн, которого шеф Гестапо подозревал в том, что он за ним шпионит. Может, и шпионит, но во многих делах не заменим. Особенно — в щекотливых.

— Альберт, — обратился к нему Мюллер. — Отвезите меня к Эмме.

— Слушаюсь, группенфюрер!

Через пятнадцать минут оба покинули здание через черный вход. Мундиры они сменили на штатские костюмы. Вместо служебной машины, сели в подержанный «Опель-кадет», который выехал в неприметный переулок и покатил к рабочим окраинам имперской столицы.

Еще через полчаса автомобильчик притормозил во дворе обшарпанного пятиэтажного дома, едва не зацепив бампером столб, от которого тянулись бельевые веревки. Группенфюрер вышел из машины и направился к подъезду. Сидящий у входа старик, едва заметно кивнул.

Это был Гюнтер — старый полицейский осведомитель. Кивок означал, что «Эмма» дома. Мюллер неторопливо поднялся на третий этаж. Трижды коротко нажал на кнопку электрического звонка. Усмехнулся, представив, как Альберт мысленно строчит донос.

«Объект такой-то… снова встретился со своей любовницей Эммой Шульц по адресу…». Дверь, обитая кожзаменителем, отворилась. Группенфюрер вошел, в прихожей никого не было. Да и не должно быть. Мюллер толкнул внутреннюю дверь, которая обычно была заперта.

— Группенфюрер! — негромко произнес рослый детина, вставая с лежанки.

— Вольно, — буркнул Мюллер. — Есть задание, Рихард.

— Приказывайте.

— Вот пакет, в нем инструкции и послание, которое нужно передать на ту сторону.

Шеф Гестапо протянул своему личному курьеру конверт. Тот взял его не дрогнувшей рукой, хотя прекрасно понимал, что такое задание может оказаться для него билетом в один конец. Собственно для этих целей он и был нужен Мюллеру.

— Точка высадки? — спросил Гюнтер, принимая конверт.

— Координаты и другие данные вы получите, когда получите самолет, — сказал группенфюрер. — Сядете в заданном районе. Аппарат после посадки уничтожить. Выезжайте немедленно.

— Есть, группенфюрер!

Курьер развернулся на каблуках и покинул конспиративную квартиру через другую дверь, нежели та, через которую вошел шеф Гестапо. Тот уходить не спешил. Не может же он покинуть любовницу, спустя всего лишь несколько минут. Незачем разочаровывать Альберта.

Он достал из старого буфета, покрытого потемневшим от времени лаком, графин с водкой. Наполнил рюмку и неторопливо подошел к креслу, поставленному специально для него. В кои-то веки можно было спокойно выпить и подумать о действительно важном.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 10 августа 1941 года.

Отпустив начальника особого оперативного отдела, я вызвал Маландина, который все это время занимался в своем закутке составлением новых оперативных планов. Работы у него была прорва. Не удивительно, что во взгляде его сквозило нетерпение.

— Герман Капитонович, соберите командармов. Фекленко, Кондрусева, Филатова, Лукина, Коробкова, Кузнецова, Голубева, Жадова, Пронина, Швецова. Бирюкова тоже следует вызвать. Пора довести задачу.

— Есть, товарищ командующий! — откликнулся начштаба.

— Жду.

Собрать всех командиров соединений дело небыстрое. Армии и механизированные корпуса Западного фронта разделяли немалые расстояния. Лишь к вечеру импровизированный палаточный штаб стал заполняться людьми.

На аэродром то и дело садились самолеты с командующими армиями и командирами мехкорпусов. В штаб их доставляли «эмки», «ГАЗ-61» и даже американские «Додики», прибывшие вместе с новыми танками и бронетранспортерами, которые нам подбросила Ставка.

Я встречал их лично. Первыми прибыли Фекленко и Кондрусев. Им заодно предстояло принять пополнение. За ними прилетел Филатов. С ним я провел краткое совещание с глазу на глаз, потому что его 13-й армии предстояло выполнить особую задачу, помимо основной.

Вскоре доложил о прибытии Лукин, командарм 16-й армии. За ним подтянулись Коробков, Кузнецов, Голубев — те, кто выводили армии из окружения, держали оборону на Березине и ждали своего часа в Пинских лесах.

Подъехали Жадов, Пронин, Швецов — командиры десантников, ополченцев и стрелков из Сибири. И Бирюков, партизанский командир, лесная армия которого пополнялась по мере того, как фрицы бесчинствовали в окрестностях Минска. Присутствовал также Мехлис.

Прилетел и командующий авиацией фронта генерал-майор Иван Иванович Копец. Прежде я с ним лично не встречался и потому с откровенным любопытством разглядывал человека, который в прежней версии исторических событий застрелился в первый же день войны.

Когда, наконец, собрались все, кого я вызвал, началось совещание.

— Товарищи командиры, — начал я. — Думаю, вы догадываетесь, зачем я собрал вас. — Я взял указку, коснулся ею схематичного изображения Минска на карте Белоруссии. — Вот город, который мы не сдали. Минск держится уже месяц. Немцы вошли в него, но не взяли. Они завязли в уличных боях, потеряли тысячи солдат, и потому вынуждены были отойти. А мы все это время копили силы. Копили, чтобы ударить. — Я перевел указку на позиции немецких армий. — Гёпнер стоит севернее Минска. Клейст — южнее, на Березине. Между ними — коридор. Узкий, всего сорок километров. Если мы ударим с двух сторон, с востока и запада, если мы перережем этот коридор, мы отрежем их