Время наступать - Петр Алмазный

Тишина. Только ветер шуршал в листве да где-то далеко ухала артиллерия. Курьер выключил мотор, откинул фонарь кабины. Вылез, спрыгнул на землю. В лицо ударил запах сырости, гнили и еще чего-то кислого, сладковатого — запах войны.

Огляделся. Поляна была пуста. Трава высокая, мокрая. У края леса — развалины сарая, почерневшие бревна, просевшая кровля. Ни души. По плану его должны были встретить. Или не должны — на случай, если русские засекли самолет. Мюллер предусматривал оба варианта.

Гюнтер подошел к сараю, нашел лаз под стеной, забрался внутрь. Сыро, темно, пахнет мышами и прелью. Он сел на обломок бревна, положил рядом брезентовый мешок с одеждой и обувью. Надо было ждать до рассвета.

Если встречающий не придет, придется уходить. На этот случай у него была легенда. Он якобы русский подпольщик, посланный из Минска для налаживания связей с партизанами. Язык он знал превосходно. Местность изучил по карте.

Связной пришел. За полчаса до рассвета курьер разобрал осторожные, крадущиеся шаги. Человек шел со стороны леса, останавливался, прислушивался. Потом тихо высвистел две ноты, протяжную и короткую, как было условлено.

Гюнтер ответил тем же свистом. И через несколько минут в лаз просунулась голова. Лица был не разглядеть — темно, только глаза блестят. Курьер держал его на мушке своего якобы трофейного «вальтера».

— Свирель? — спросил связной по-русски.

— Жалейка, — отозвался на том же языке курьер и тут же спросил: — Как Вебер?

Человек помолчал. Потом сказал:

— Вебер у них. В особом отделе. Ждет результатов проверки.

— Передай это ему, — сказал ему Гюнтер и протянул сумку.

Человек взял сумку, взвесил на руке.

— Что в ней?

— Не твое дело. Передашь — получишь деньги. Вторую половину. Первая в сумке.

— А если его уже раскололи? Если он уже заговорил?

— Не раскололи, — твердо сказал Гюнтер. — Учти, Папаша своих не бросает. И платит. Передашь — получишь. Не передашь — мы найдем тебя. И заплатим по-другому.

Человек молчал. Потом кивнул:

— Передам. Ждите.

Он исчез в лазу так же бесшумно, как появился. Курьер остался один. Он должен был выждать, покуда связной отойдет как можно дальше. Вернется тот или нет, Гюнтера не волновало. В сумке, которую он ему отдал, не было пакета для Жукова.

Если связной работает на русскую контрразведку, ее ждет разочарование, а пакет будет передан адресату совершенно другим путем, о котором даже Веберу ничего не известно. Таков был план, разработанный лично группенфюрером.

Курьер переоделся, выбрался из сарая, подошел к самолету. Замаскированный «Шторьх» все так же стоял на поляне, чернее на сером фоне рассвета. Машину придется уничтожить — так приказал Мюллер. Никаких следов не должно остаться, никаких улик.

Гюнтер положил в кабину мешок с прежней одеждой, достал из кармана гранату, выдернул чеку, закинул следом, туда, где стояли несколько канистр с бензином. Рванул к лесу, не оглядываясь.

Взрыв грохнул, когда он уже скрылся в чаще. Пламя взметнулось над деревьями, осветив поляну багровым светом. Теперь — пешком к линии фронта. Оставалось надеяться, что человек в штабе русских встретит его раньше, чем партизаны или полковые разведчики.

Передовая, наблюдательный пункт 13-й армии, восточнее Минска. 12 августа 1941 года.

Ночь еще не отпустила землю, когда я с небольшой группой охраны и адъютантом добрался до КП Филатова. Машины оставили в лесу, дальше шли пешком. Дорога к передовой была битой-перебитой, даже «ГАЗ-61» и «Додикам» не проехать.

Командарм встретил меня у входа в блиндаж, вырытого в склоне холма. Он и сам не так давно вернулся и было видно, что хлопот у него и без меня полно, но виду не подал, гостеприимно показал рукой на вход.

— Георгий Константинович, — козырнул он. — Рад видеть. Располагайтесь, пока тихо.

— Спасибо, Петр Михайлович.

Я шагнул внутрь. Охрана осталась снаружи, рассредоточившись по укрытиям. Блиндаж был тесным, наскоро оборудованным, но все необходимое имелось. Карта на столе, телефоны, рация в углу. Я подошел к смотровой щели, откинул плащ-палатку, которой она была завешена.

Всмотрелся туда, где были немецкие позиции. Там мирно поднимались дымки. Видать, их полевая кухня готовила завтрак. Это хорошо, значит, не ждут они сегодня нашего наступления. Ну что ж, подкрепиться мы им не дадим.

— Доложите обстановку, — сказал я, не оборачиваясь.

— Согласно вашему приказу, — заговорил Филатов, — 13-я армия находится в полной боевой готовности.

Я кивнул, подошел к телефону, снял трубку.

— Начальника штаба фронта, — произнес я, когда откликнулся связист в главном штабе. Через минуту в наушнике раздался голос Маландина:

— Слушаю, Георгий Константинович.

— Герман Капитонович, у вас все готово?

— Так точно. Армии и мехкорпуса на исходных позициях. Артиллерия готова, снаряды подвезены.16-я армия развернулась на северном фланге. 4-я на Березине начала активные действия еще вчера вечером. В результате Клейст, по данным разведки, подтягивает резервы к нему, а не к Минску.

— Хорошо. Авиация?

— Копец поднял разведчиков на рассвете. Немецкие аэродромы прикрыты, но наши готовы к удару. Первая волна — в пять ноль ноль, как и планировали.

— Хорошо. Начинаем по плану.

— Есть.

Я положил трубку и посмотрел на часы. До начала артподготовки оставалось двадцать минут. Можно было еще чайку испить. Беспокоить хозяина я не стал. Кивнул Сироткину. Тот налил мне горячего из термоса. Опорожнив пару стаканчиков, я сказал командарму.

— Петр Михайлович, пойдемте к наблюдателям. Хочу взглянуть на поле боя.

Мы вышли из блиндажа. Розовеющий восток разгонял ночную мглу. Ветер тянул с запада, донося запах гари, сырости и еще чего-то горьковатого. Неужто у фрицовских поваров пригорела каша?

Наблюдательный пункт был оборудован в ста метрах от блиндажа, на возвышенности, откуда открывался вид на немецкие позиции. Землянка, прикрытая бревнами и дерном, с узкой щелью для наблюдения. Я подошел к стереотрубе, навел на запад.

В сером предрассветном свете угадывались линии немецких траншей, колючая проволока, редкие доты. Там, за ними, стояли танки Гёпнера. Там ждали приказа немецкие дивизии. Они не знали, что через несколько минут на них обрушится вся мощь Западного фронта.

— Товарищ командующий, — обратился ко мне Филатов, осмотрев на часы. — Разрешите артиллеристам дать команду приготовиться?

— Давайте.

Командующий 13-й армией подошел к полевому телефону. Я снова прильнул к стереотрубе. Стрелки часов ползли к пяти. В 4:55 над головой загудели моторы. Наши бомбардировщики шли на запад ровными рядами, тяжело, неотвратимо.

— Пошли, родимые, — сказал я.

В 5:00 небо над немецкими позициями взорвалось огнем. Первые бомбы легли на передний край, потом на вторую линию, на артиллерийские позиции, на штабы.