Торговец будущим 3 - Мархуз

ракеты пока практически не интересуют, вот и нет ни толкового финансирования, ни разумного руководства сверху. Французы и австрийцы также этой новинкой не озабочены и лишь в России программа ракетной обороны находится среди наиболее приоритетных.

— Алексей Андреевич, как продвигаются наши дела? — дежурный вопрос царя, не более.

— Ваше величество, комплект установок и ракет установлен в Кронштадте, ещё один сейчас монтируется в Риге. Оборудование Архангельска предполагается в следующем году, а за лето изготовим ещё один, но уже для союзников. Кроме того под Николаевым начато строительство завода, который будет производить ракеты и установки для портов Чёрного моря. Это практичнее, чем поставлять наши ракеты в такую даль.

— Разумно, господин генерал, весьма разумно. А что скажете насчёт муштры и фрунта, как с этим обстоят дела?

В прежние времена муштровка сопровождалась телесными наказаниями, а парадная шагистика была непременным делом даже там, где не до парадов.

— Я воспользовался рекомендациями графа Оленина, которые усовершенствовали обучение. Ныне оттачивается каждое движение, которое требуется при зарядке установок и ведении стрельбы. Раньше так же было, честно говоря. А вот от фрунта мы отказались, ибо наши подразделения секретны, а значит не для парадов. И строевую подготовку уменьшили до минимума, научив лишь простым построениям. Шагистику заменили атлетической подготовкой, а телесные наказания отменили вообще. Передаём провинившихся солдат и офицеров в пехоту.

— И как эта методика работает, есть ли результаты?

— Оказалось очень даже хорошо. Повышенное жалованье в наших подразделениях, плюс усиленное питание сказались на поведении служивых. Остальные просто боятся потерять такие условия службы, поэтому дисциплина выросла, а количество нарушений практически свелось к нулю. А ежели нам дозволят завести свинарники при наших частях, то всегда будем при мясе для солдат, что немаловажно.

Ещё один вопрос волновал государя, так как влиял на новую систему снабжения армии.

— Мы имеем интендантские службы и ведём контроль по системе, предложенной господином Сперанским. Строгости контроля обеспечили порядок при котором интенданты просто боятся воровать. С учётом повышенного уровня секретности эксперимент явно удался.

— Очень хорошо, Алексей Андреевич, у егерей Рачинского такой же эксперимент по снабжению и там также перестали заниматься хищениями. Пожалуй осенью проверим ещё раз и переведём сиё уложение в статус обязательного для всей армии и флота.

Вот так, в пошаговом режиме, Русская армия упорядочивает где можно свою неразбериху. Глядишь и массовое воровство снизится настолько, что бюджет почувствует облегчение. А то генералы требуют новых пушек и солдат, чтобы вести их побыстрее в наступление. Причём куда угодно, лишь бы получить новые награды и чины, а вместе с ними и многочисленные дары от царя.

Глава 17

Если бы я был в своём прошлом завзятым обитателем интернета, то несомненно знал бы что с 1802 года по 1804 в российские порты зашло лишь двадцать пять французских судов. И естественно не поверил бы этой цифири, так как у нас лишь в этом году побывало более пятидесяти, чего уж говорить про суммарки в 1803 и 1804 годах. Франкопузы сверх договора затаривались дополнительным лесом, пенькой и льном, порой даже невысокого качества, а также всяческой «шелесякой» корабельного предназначения. Тоже самое делали и испанцы с португальцами, которые подключились к всемирному конкурсу на лучшее транспортное судно «прибрежной торговли». Всё это добро шло на верфи этих трёх стран, где мастера со всей Европы боролись за достаточно хорошие призы.

Прикольно, но даже английские корабелы приняли участие в столь откровенном мероприятии, где не требовалось особой прочности, необходимой морским судам. Естественно, что никто не афишировал как и когда будут использованы десятки кораблей, которым по большому счёту предстоит лишь пара-тройка рейсов в своей недолгой жизни. Финансирование конкурса, включая расходы по строительству кораблей, обеспечивалось за счёт средств, полученных от продажи Луизианы.

В отличие от реальной Истории, на этот раз Луизиана была продана за двадцать четыре миллиона долларов, а не за пятнадцать. И это не удивительно. Всё-таки территория в два раза больше, чем площадь нынешних штатов вместе взятых. Кроме того, американцы готовы были заплатить десять миллионов за один лишь Новый Орлеан, а тут о-го-го сколько вдобавок. Стоит учесть, что пиндосы платили облигациями, которые никому особо в Европе не нужны. Правда два банка (один в Лондоне, другой в Амстердаме) всё-таки согласились их обменять на наличные, хотя и с дисконтом.

Помощь французам оказали и мы, выкупив у них часть облигаций. Мы — это правительство (на шесть миллионов долларов), а также князь Куракин (два ляма облигациями), граф Кочубей (мильон), граф Строганов (тоже миллион) и я, а точнее мой экспериментальный банк (пять мульонов бумажками). Внешний долг России на начало 1801 года составлял 62 миллиона рублей серебром. Доходы второй половины того года позволили оплатить не только проценты, но и погасить семь миллионов долговой суммы (если считать в рублях).

Приход к октябрю 1802 (финансовый год заканчивается сентябрём) оказался настолько велик, что Александр распорядился закрыть ещё двадцать пять миллионов. В итоге полностью рассчитались с генуэзцами и де Стемпом. Оставался лишь долг дружественному банку «Гопе и Ко» (называют ныне по-разному, хотя по идее это «Hope Co»). Вот эти-то амстердамские лимонники и согласились взять у нас американские облигации для погашения части изрядно затянувшихся обязательств.

— Господа, осталось уплатить пятнадцать миллионов рублей серебром, что мы и сделаем в следующем году. Тогда мы никому за нашими рубежами не будем должны, а с внутренними кредиторами как-нибудь разберёмся с божьей помощью, — декларировал император, выступая на заседании Непременного совета, — хочу напомнить, что в своё время Русское царство не передало Российской империи никаких внешних долгов.

Кстати, когда-то и Пётр Первый сказал: «Я только что закончил войну, продолжавшуюся 21 год, не встретив необходимости прибегать к заключению государственных займов, и если бы по Божьей воле пришлось воевать ещё 20 лет, я бы воевал, не прибегая к займам». О том что он тратил до 80 % бюджета первый российский император не упомянул, видимо поскромничав.

Первым должником забугорных банков стала Екатерина Вторая, прозванная за это Великой. Технически дело осуществлялось следующим образом. Россия посылала банкиру де Стемпу облигации достоинством по 500 тыс. гульденов «до подлинного выкупа и заплаты». На эту сумму он выпускал ассигнации достоинством по 1 тыс. гульденов, которые заверялись нашим послом в Гааге в присутствии присяжного нотариуса. Эти ассигнации банкир и реализовывал по рыночной цене, а она была всегда ниже номинала.

Из полученных средств он удерживал свои расходы по займу и комиссионные, а остальные деньги пересылал куда укажет российское правительство через придворного банкира Фридерихса. Интерес по займу были