Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов

нас такой порядок. И немцы больше боятся, — усмехнулся Кузьмич, — потому что мы теперь не кучка партизан, а настоящая армия. У нас теперь большой полк, в котором несколько батальонов. Немцы понимают — мы представляем немалую угрозу для них. Вот и шлют карателей. Но ничего — мы держимся.

— Значит, теперь лесной армией называетесь? — спросил Липшиц.

— Где полк собрался, там и армия соберется, — кивнул Кузьмич. — А как еще? Мы здесь в лесу живем, воюем, умираем. И побеждаем. Потому что стоим на своей земле, за нами правда и доброта наша русская. А за немцами — только ложь, злоба и насилие. А на этом далеко не уедешь.

— Отлично сказано, — похвалил Липшиц. — Обязательно возьму на вооружение.

* * *

Клавдия, закончив перевязки, подошла к обозу, где партизаны разгружали ящики с медикаментами. Рядом стояла пожилая женщина в телогрейке и платке. На плече у нее висела тяжелая брезентовая санитарная сумка с нашитым красным крестом.

— А вы кто? — спросила Клавдия.

— Фельдшер Ефросинья Ивановна Сидорова, — представилась женщина. — Из местных я. До войны в районной больнице работала, в Знаменке. А теперь вот, с партизанами.

— Опыт большой? — поинтересовалась Клава.

Женщина ответила:

— Четверть века, милая. И на Империалистической была, и на Гражданской, и теперь на этой вот новой войне с Германией приходится раненых выхаживать.

Клавдия почувствовала облегчение. Настоящий фельдшер, суровый профессионал. Крепкая женщина.

— Поможете с ранеными? — спросила она.

— Для того и прибыла сюда из нашего лесного госпиталя, дочка, — усмехнулась Ефросинья Ивановна, открывая свою сумку. — Показывай, кого первым брать.

Клавдия показала. Санинструкторы, помогали подтаскивать к саням.

— Ты, дочка, из каких будешь? — спросила Ефросинья Ивановна.

— Из смоленских, — ответила Клавдия. — До войны в больнице работала.

Фельдшер поинтересовалась:

— Давно на войне?

Клава кивнула.

— В окружении была. С 33-й армией выходила. Вон, Ловец нас всех вывел. Потом опять пошла сюда добровольно. С ним.

— С майором этим, что ли? — фельдшер кивнула в сторону Ловца, который что-то обсуждал с капитаном Кравченко.

— С ним, — подтвердила Клава.

Ефросинья Иванова, еще раз кинув взгляд в сторону Ловца, заметила:

— А он ничего, мужик видный.

— Да, — Клавдия улыбнулась. — Он хороший. И собака у него умная.

— Ты его береги, — неожиданно сказала Ефросинья Ивановна, понизив голос. — Такие командиры редко живут долго. Но если рядом есть баба, которая его любит, — то проживет дольше.

Клавдия покраснела, но промолчала.

— Я много повидала на своем веку, — продолжила фельдшер Сидорова. — И на Империалистической, и на Гражданской. Знаю, как мужики воюют, когда за них бабы молятся. Держись за него, дочка. И не отпускай.

— Не отпущу, — тихо сказала Клавдия.

Готовя раненых к транспортировке на санях, они работали вместе — быстро, слаженно, как будто всю жизнь были знакомы. Клавдия — молодо, напористо. Ефросинья Ивановна — основательно, без лишней суеты.

Чодо, проходивший мимо, остановился на минутку. Таежник внимательно посмотрел на пожилую Ефросинью, потом на молодую Клавдию. «Две шаманки, — подумал он. — Теперь две. Значит, немецкая пуля не страшна. Вылечат». Он потрогал свой амулет и пошел дальше, направляясь в дозор.

Глава 13

Через два часа, когда раненые были перевязаны и погружены на сани, когда бывшие узники получили одежду, обувь, сухари, махорку, многие даже оружие, когда партизаны тоже немного отдохнули возле костров и поели, Ловец построил свой отряд.

— Выходим через десять минут, — сказал он. — Васильев — твои люди идут с нами. Остальных тебе, Яковлев, фильтровать и отправлять в лес. Забирай раненых и освобожденных, которым оружия не хватило.

— Понял, — ответил капитан милиции.

Они пожали руки. Партизаны подняли свои походные котелки, начали грузиться в сани, прощались с десантниками.

— Удачи вам, — сказал Кузьмич. — Пули пусть летят мимо вас, а снаряды — стороной облетают.

— И вам того же, — ответил Ловец.

Колонна двинулась. Партизаны еще находились в лагере — разбирали оставшиеся трофеи, грузили раненых, готовились к отходу в лес. На открытом месте вырубки, которое было хорошо известно немцам, никто оставаться не собирался. Все понимали: как только распогодится, снова прилетят «лаптежники», чтобы бомбить.

Ефросинья Ивановна, стоя у саней с ранеными, перекрестилась украдкой.

— С Богом, — прошептала она. — С Богом, родные!

Рекс с двумя немецкими овчарками бежал впереди колонны, разведывая путь вместе с разведчиками. Снег усилился, заметал следы позади. Метель снова кружила снежные хлопья.

«Повезло, — подумал Ловец. — Отличная погода для маскировки».

Он оглянулся. Лагерь оставался позади: дымящийся танк посередине, черные воронки вокруг, разбитые постройки, поваленные ворота, толпа освобожденных в теплой одежде, партизанские сани, груженные ранеными. И фельдшер Ефросинья Ивановна, которая махала им в след рукой.

— Не пропадите там, — сказала она негромко, но ветер донес ее слова.

— Не пропадем, — ответил ей Ловец и ускорил шаг.

Он думал о том, что партизаны отряда «Северный медведь» выглядели, как герои древних былин. Все бородатые, косматые, кажущиеся огромными в объемной теплой одежде и в самодельных маскхалатах поверх нее. При этом, каждый из них — явно закаленный боец, прошедший через все тяготы военной зимы, познавший, как говорится, огонь, воду и медные трубы. Командир обоза Яковлев — человек особой породы: спокойный, рассудительный, но с хитринкой. Типичный советский милиционер. А комиссар Кузьмич — настоящий оратор из народа, умеющий говорить с людьми просто и убедительно. Фельдшер Ефросинья Ивановна — тоже профессионал высокого класса, каких поискать. У таких людей незазорно поучиться стойкости и умению не падать духом в самых тяжелых условиях.

* * *

Колонна двигалась на запад уже второй час. Снегопад постепенно утихал, но видимость оставалась плохой — серая пелена стелилась над лесом, скрывая верхушки сосен и делая очертания деревьев расплывчатыми, как на старой фотографии.

Ловец шел на лыжах в голове колонны рядом с Рексом. Пес напряженно работал, шевелил ушами, то и дело останавливаясь, принюхиваясь к ветру. Две его новые «подруги» — бывшие лагерные овчарки, которых он переподчинил себе, — бежали следом, держа дистанцию в несколько метров. Они уже привыкли к новому вожаку и поглядывали на него с уважением, смешанным с легкой опаской.

— Командир, — окликнул Ветров, догоняя Ловца, — разведчики сообщили по радио: впереди чисто. Ковалев подтверждает, что карта, взятая