Выжить в битве за Ржев. Том 5 - Августин Ангелов

— Есть, — прошептал комиссар. — Голубчики, все сами для нас нарисовали!

Он отложил найденную карту и продолжил искать. Вторая интересная находка — оперативные сводки, датированные вчерашним днем. На немецком языке Липшиц читал свободно. Гимназическое дореволюционное обучение, когда много внимания уделялось иностранным языкам, не пропало для него даром. К тому же, военная необходимость заставляла практиковаться в языке врагов быстрее любых учебных программ.

Он пробежал глазами список, поняв, что в районе разъезда Завальный сосредоточены основные силы зондеркоманды «Штайн-3», а в лагере удалось разгромить лишь ее третью часть. В Завальном держали оборону еще две роты эсэсовцев, батарея 75-мм орудий, минометный взвод. Две пехотные охранные роты. И еще рота фельд-жандармерии. К тому же, в резерве у разъезда в специальных окопах стояли танки — четыре «Pz.III» и два «Pz.IV».

«Вот сволочи, — подумал Липшиц. — Хорошо окопались».

Третья находка, которая привлекла внимание комиссара, — схема железной дороги от разъезда до станции Милятино. Мосты, переезды, стрелки, водокачки. Водохранилище с плотиной и водяной мельницей. И пометки красным карандашом: «Sprengung vorbereiten» — «подготовить подрыв».

— Хотят взорвать плотину, сволочи, — пробормотал Липшиц. — При отступлении. Чтобы наши не прошли к высотам Заячьей горы.

Он сложил карты, засунул их в планшет, поднялся. Ноги затекли, спина болела, в голове звенело, за ухом сочилась кровь. Снаружи все еще гремели взрывы — бомбежка продолжалась.

«Пора выбираться, — подумал он. — Пока не накрыло».

Комиссар выскочил наружу в тот момент, когда очередной «Юнкерс» заходил на цель. Свист бомбы — противный, нарастающий — заставил Липшица броситься плашмя на землю. Но взрыв прогремел достаточно далеко. Осколки просвистели над головой. Повезло и на этот раз.

Он побежал к траншее с мерзлыми трупами расстрелянных эсэсовцами узников, пригибаясь, петляя между воронками. Мимо пронеслись двое санитаров с брезентовыми носилками — на них лежал десантник с перебитой ногой, кровь капала на снег, оставляя алую дорожку.

В траншее находились майор Епифанов и капитан Кравченко.

* * *

— Липшиц! — крикнул Ловец, заметив комиссара. — Живой?

— Живой, — ответил тот, тяжело дыша и плюхаясь рядом на дно траншеи, выстланное сплошняком давно замерзшими трупами, вмерзшими в грунт и припорошенными снегом. — И я с находками.

Он достал из сумки-планшета трофейную карту, развернул на каком-то разбитом ящике, лежащем поверх мертвеца с лицом, обклеванным воронами.

— Смотрите. Это разъезд. А это немецкая оборона. Дзоты здесь, здесь и здесь. Танки — в лощине за холмом у леса. Пушки — за насыпью на пригорке. Минометы за его обратным скатом. Пулеметные гнезда вкопаны в железнодорожную насыпь. Траншеи — вдоль нее в две линии. Минные поля — перед первой линией траншей.

Ловец склонился, вглядываясь. Кравченко заглянул сбоку, тоже замер, читая немецкие пометки.

— Твою мать, — выдохнул капитан. — Шесть танков и артбатарея! Это не разъезд, а настоящая крепость.

— Крепость, которую мы должны взять, — сказал Ловец. — И теперь у нас есть план.

— А это что? — спросил Кравченко, указывая на красные пометки возле плотины на водохранилище Милятинского завода.

Липшиц проговорил:

— Немцы подготовили подрыв. Если наши пойдут в лоб — они взорвут, и наша армия застрянет в болотистой низине, не взяв высоты.

— Ну, наши пока не ударили, значит есть еще время обезвредить — сказал Кравченко. — Лучше бы сейчас пойти в обход этого разъезда.

— В обход — болота. Незамерзающие и непроходимые. На лыжах по насту — рискованно, но можно. Но без карты… — комиссар поднял вторую схему, — без карты мы бы утонули в трясине. А теперь карта есть, значит можно идти напрямик. Тут проходы в минных полях обозначены. Я у немцев добыл.

— Хорошая работа, товарищ комиссар, — сказал Ловец. — Спасибо.

— Не за что, — ответил Липшиц. — Я чем могу, тем и помогаю.

Тут над лагерем пронесся горящий самолет, а потом послышался взрыв от леса и возгласы ликования со стороны пулеметчиков.

— Сбили «Юнкерс»! — орали они.

Ловец выпрямился, посмотрел на небо. Вражеские самолеты улетали, потеряв одну из машин эскадрильи. Бомбежка закончилась так же внезапно, как и началась. А небо, кажется, снова затягивало облаками. И это было очень кстати: чем меньше прорех в облачности, тем меньше вероятность новой бомбежки.

Попаданец понимал, что надо бы выдерживать темп, не задерживаться надолго на месте. Но приходилось дожидаться партизан. Не желая терять время, он послал вперед взвод разведчиков Ковалева, чтобы подтвердить сведения, добытые из немецких карт. А остальных старших командиров собрал на совещание, чтобы обсудить детали новой операции. На этот раз по взятию разъезда Завальный.

Они выбрались из траншеи и отошли к единственному бараку, не пострадавшему в ходе бомбардировки. Там внутри разложили карты на ящике.

Ловец водил пальцем, объясняя свой новый план подчиненным.

— Вот здесь — минные поля. Обойдем вот тут, по оврагу. Саперы Горчакова отметят проходы вешками. Вот здесь — огневые точки. Пулеметчиков снимут мои снайперы. Вот здесь стоят танки. Их надо подбить противотанковыми ружьями с бортов и закидать гранатами неожиданной атакой, пока не едут, а на месте стоят.

— А что делать с их пушками? — поинтересовался Кравченко. — У немцев там артиллерией с пригорка, поди, все вокруг пристреляно на несколько километров.

— Да, пушки — страшное дело для пехоты, — подтвердил Липшиц. — С каждого точного выстрела — несколько пехотинцев в фарш.

— Значит, артиллерию подавляем в первую очередь, — сказал Ловец. — Штурмовая группа Смирнова заходит с тыла.

— А они успеют? — спросил Кравченко.

Ловец сказал:

— Должны. Выйдут заранее. Просочатся малыми группами в тыл к немцам. Ударят одновременно с нами. Радиосвязь у них во взводе есть. Наш козырь — это внезапный натиск с флангов, помноженный на скорость.

— А как же раненые и больные? — спросил Липшиц. — Они нас затормозят.

Ловец помолчал, потом сказал:

— Раненых и больных здесь оставлять нельзя. Отправим их в лес с обозом Жабо. В партизанский госпиталь. Там их подлечат. А мы пойдем дальше. Налегке и усилившись партизанами и ополчением майора Васильева.

Он взглянул на комиссара, который выглядел очень плохо: побледнел, а из-за уха за воротник стекала кровь.

Ловец спросил:

— Товарищ комиссар, что у вас с ухом?

— Звенит в ухе после бомбежки. Но не совсем оглох, — Липшиц усмехнулся.

— У