СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Договорить не смог. Карась резко затормозил, развернул меня к себе. Смотрел старлей на меня так, будто я полнейший псих.

— Ага, щас. Разбежался, — он выразительно цыкнул сквозь зубы. — Глядите-ка. В Управление собрался наш герой. Совсем с башкой не дружишь? На самом деле сдохнуть захотел на радость всем врагам?

— Миша, там Пророк…

— Там Пророк, а здесь — лейтенант Соколов, который уже на последнем издыхании, — жестко оборвал Карасев, перекидывая мою здоровую руку себе через шею. — Сдохнешь прямо на глазах у Назарова. Это план такой? Хочешь, чтобы товарищ майор до конца жизни испытывал угрызения совести за то, что угробил службой молодого лейтенанта? Котов и Назаров без твоего участия семейку предателей расколют. Шагай давай. Направление — наша землянка. И только попробуй брыкаться — силком утащу.

Спорить не оставалось ни сил, ни желания. Тем более, что Мишка был абсолютно прав.

Путь от госпиталя до блиндажа осилил с трудом. Если бы не Карась, реально помер бы по дороге. Старлей пер вперед уверенно, как ледокол, практически тащил мою тушу на себе.

Ступени землянки. Скрип тяжелой двери.

Карасев доволок меня до нар, аккуратно усадил на край. Сноровисто, не задавая лишних вопросов, стянул сапоги.

— Падай, — скомандовал он, подталкивая в здоровое плечо. — Спи. И чтобы до утра от тебя не слышал ни звука.

Я рухнул на жесткую солдатскую шинель, которой были застланы доски. Сознание уже балансировало на краю темной пропасти. В угасающем разуме упорно крутилась одна мысль: куда ушлый Петька мог утащить истекающего кровью Крестовского?

Ответ пока неизвестен.

А потом стало немного плевать и на шизика, и на Петьку. Навалилась спасительная, глухая темнота, я отключился.

Глава 12

Утро началось не так бодро, как хотелось бы. Я открыл глаза с четкой уверенностью, что мне в левое плечо вбили раскаленный гвоздь, а до этого активно пинали ногами. Болело и ныло все, каждая часть тела.

Несколько минут просто лежал и пялился в потолок блиндажа. Накат сосновых бревен еле уловимо пах смолой. Этот запах был сейчас как якорь, за который пыталось уцепиться мое сознание. Внезапно активизировалась память. Она, зараза такая, решила услужливо подсунуть картинки минувшей ночи: темнота, хруст веток, безумный взгляд Крестовского и его самодовольный голос.

Связь сознаний… Квантовая запутанность… — фразы шизика снова крутились в голове назойливыми мухами.

Ой, пошел на хрен! Не хочу больше об этом думать. Главная цель — Крестовский. Он должен сдохнуть. Сегодня, завтра, через три дня — все равно. Чем быстрее, тем лучше. Молодое тело Соколова, конечно, активно пытается справляться со всеми невзгодами, которые на него навалились, но, сдается мне, оно немного в шоке. Организм борется, однако любой человек имеет предел возможностей. Я подобрался к своему уже вплотную.

Осторожно пошевелил пальцами левой руки. Онемели. Значит, Савицкий перетянул повязку на совесть.

Принял сидячее положение, стараясь не делать резких движений, прислушался к внутренним ощущениям. Ну… В принципе, могло быть и хуже. Тело ломит, рана болит — это да. Зато исчезли слабость и головокружение.

Посмотрел по сторонам. В землянке царил полумрак. Тусклый утренний свет едва пробивался сквозь узкое слуховое оконце под самым потолком.

Соседние нары пустовали — Карасев уже успел куда-то испариться. Оставил после себя только смятую плащ-палатку и стойкий запах разогретой тушенки, смешанной с распаренным пшеном. Аромат еды шел со стороны буржуйки. Там стоял помятый котелок, накрытый чистой тряпкой. Похоже, старлей подсуетился, пока я спал.

Желудок моментально скрутило спазмом.

Эх… Сейчас бы наесться до отвала и завалиться спать. Хотя бы на сутки. Организм требует покоя и постельного режима.

Осторожно ощупал повязку под гимнастеркой. Вроде бы все на месте, новых следов крови тоже не наблюдается.

Со стороны входа послышались тяжелые шаги. Через секунду в блиндаже появился Карасев. Он тащил жестяное ведро, до краев наполненное водой. Под мышкой держал какой-то сверток. Вид у старлея был радостный и отвратительно бодрый. Будто он проспал не пять часов, а все десять. Позавидуешь человеку.

— Очухался, лейтенант? — Мишка с грохотом опустил ведро на земляной пол. — Жрать пора. Кашу сварганил. До колодца сбегал, воды набрал. Ледяная, зубы сводит, зато освежает — мама не горюй. Ты попей. Тебе надо много пить. Водичка, она почище любых порошков лечит. И вот еще…

Карасев бросил на топчан рядом со мной сверток. Это оказались чистая гимнастерка, галифе, нательное белье и портянки.

— Переоденься. А то у тебя такой видок… — старлей покачал головой, усмехнулся, — Будто ты на скотобойне всю ночь провел.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я.

Честно говоря, даже не ожидал от Карася такого участия. Нянчится со мной, как старший брат.

— Миша, чертежи. Целы? Все нормально с ними?

— Обижаешь, лейтенант.

Карась метнулся к своему топчану. Там, помимо плащ-палатки, лежал его вещмешок. Сунул руку в сидор, вытащил свернутые бумаги, положил их рядом со мной.

— Перед тем, как спать лечь, перепрятал, — пояснил старлей, — Всю ночь промаялся. Каждые полчаса проверял, не спихнул ли во сне на пол, не вывалились ли эти чертовы схемы. Информация секретная, сам понимаешь. А тут еще наши соседи приходили, чтобы переодеться, дреману́ть немного и поесть. В общем, ну его к черту, Соколов. Не по мне такая ответственность. Диверсанта по лесу гонять — милое дело. Головой за… — Карась осекся, посмотрел в сторону выхода, понизил голос, — Головой за украденные у московского проверяющего немецкие чертежи отвечать — упаси боже.

— Спасибо, Миша, — снова поблагодарил я Карася. — Переоденусь, схожу в условное место. Надо передать бумаги в Москву.

На самом деле бумаги надо спрятать, но Мишке это знать совсем необязательно.

Старлей замер. Его лицо посерьезнело, он весь как-то подобрался. Снова обернулся к выходу, проверяя, нет ли свидетелей у нашего разговора. Вдруг опять кто-нибудь из оперов пришел, а мы не заметили.

— Условное место? — переспросил он шепотом.

— Ну естественно. Ты же не думаешь, что меня совсем без связи оставили? Наша фельдъегерская служба пакеты без визы Назарова или Борисова не пропустит. В обход начальства ничего не получится. А я должен докладывать о ходе своего расследования.

— Закладка, значит? — хмыкнул Карась.

— Именно. Слепая схема, — продолжал я безбожно врать, — Не знаю курьера в лицо, он не знает меня. Прячу пакет в тайник, ставлю условный знак. Связной из транспортного отдела НКГБ, который мотается по этой ветке, видит условный знак. Забирает груз, затирает сигнал. Рассказать более детально не могу. Не имею права.

— Да конечно. Ясное дело, — кивнул Карась.

Хотя по его лицу было заметно, он бы как раз от деталей совсем не отказался. Однако расспрашивать