СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

Карасев вытянулся по стойке «смирно».

— Докладываю. В ходе оперативных мероприятий на смолокуренном хуторе произошло следующее. Пророк вернулся к тайнику. Шел за передатчиком. Там у него был спрятан портативный радиоузел неизвестного образца. Лейтенант Соколов находился в засаде. Произошло боестолкновение. Соколов ранил диверсанта — есть обильные следы крови на месте отхода. Однако из-за темноты и сложного рельефа Воронову удалось скрыться.

Назаров дернул щекой, громко хмыкнул:

— Ранили, значит? И на том спасибо. А это что за табор вы приволокли?

Мишка быстро, четко, по-военному коротко доложил обо всем, что касается Петьки. В том числе о его «подвигах» в истории с курским подпольем.

Назаров замолчал, обдумывая информацию. Затем повернулся к Котову.

— Идем, капитан. Надо допросить. Так понимаю, от Игната и Настасьи особо не добьемся правды, поэтому их оставим на закуску. Начнем с дочерей.

Майор двинулся к Управлению. Котов, бросив на нас мрачный взгляд, пошел следом.

Я дернулся было за Андреем Петровичем.

— Товарищ капитан…

Вообще, как порядочный, хотел рассказать о той информации, которую получил от Воронова. Про Поныри и разъезд. Сделал шаг вперед, но окружающая действительность вдруг резко накренилась. Земля качнулась и куда-то поплыла. Я бы точно упал, если бы Карась. Мишка моментально оказался рядом, подставил плечо, схватил за ремень.

— Куда попер, лейтенант? — буркнул он. — Тебе надо в госпиталь.

Назаров обернулся. Котов тоже притормозил. Они одновременно посмотрели на мою побелевшую физиономию, на гимнастерку, которая в некоторых местах казалась черной от крови.

— Соколов… — Сергей Ильич нахмурился, — Ты никак до Победы дожить не хочешь? Ну-ка бегом к докторам. Карасев, — взгляд майора переместился на Мишку, — Бери лейтенанта и тащи в госпиталь. Живо!

— Есть в госпиталь! — козырнул Мишка.

Я попытался возразить, но майор рявкнул так, что к противному писку в ушах добавился еще какой-то гул.

— Молчать! В госпиталь! Это приказ!

Карась, не дожидаясь дальнейших всплесков начальственного гнева, поволок меня прочь со двора.

До госпиталя я добрался в состоянии, близком к полузабытью. Мишка честно выполнял роль буксира. Придерживал за локоть, вовремя подставлял плечо и что-то негромко ворчал под нос. Я почти не слушал. Сознание сузилось до размеров одного шага, потом еще одного. Главное — не завалиться и не отключиться.

В больничке как всегда было шумно и суетливо. Бегали санитары по коридорам, мелькали белые халаты врачей.

— Где Тимошин? — спросил Карасев у первой попавшейся медсестры.

— Товарищ военврач в операционной. Прямо из-под бомбежки троих тяжелых привезли, уже два часа там… — ответила молоденькая девчонка на ходу.

Я внутренне выдохнул. При всей симпатии к Тимошину, сейчас у меня не было сил выслушивать его едкие шуточки про «живучесть лейтенанта Соколова» и «лимит чудес». Хотелось, чтобы кто-нибудь просто залатал эту гребаную дыру в плече.

— Погоди, красавица, — Карась успел схватить девчонку за руку до того, как она убежала по своим делам, — Мне бы товарища показать хирургу. Ему нужна помощь.

— Майор Савицкий, третий кабинет, — медсестра кивнула в сторону ближайшей двери. — Вон туда вам.

Мишка поблагодарил ее и буквально потащил меня на себе к нужному помещению.

Савицкий оказался полной противоположностью Тимошину. Пожилой, коренастый, с густыми седыми бровями и абсолютно сухим, «протокольным» взглядом. Он даже не поздоровался. Просто кивнул на кушетку, коротко бросил:

— Садитесь.

Затем повернулся к Мишке.

— Товарищ старший лейтенант, помогите раненному раздеться.

Я тяжело опустился на потрескавшуюся клеенку. Мишка начал стягивать с меня гимнастерку и нательное белье. С трудом, но мы справились с этой задачей. Когда дело дошло до бинтов, стало сложнее. Я невольно заскрипел зубами.

Старлей, видя мое состояние, замедлился. Хирург громко хмыкнул, потом решительно перехватил Карася за руку, отодвинул его в сторону и одним резким движением снял остатки повязки.

— Бинты полностью пропитались кровью Чего вы миндальничаете? — невозмутимо высказался Савицкий. — Ну-с, посмотрим, что тут у нас.

Картина была безрадостной. Рана, которая еще вчера выглядела вполне заживающей, теперь превратился в багровую рваную дыру. Удар Воронова был филигранным. Шизик не просто растревожил ее и порвал ткани, он спровоцировал глубокую внутреннюю гематому. Перемешиваясь со старыми сгустками, лениво вытекала темная венозная кровь.

— Качественно сработано, — Савицкий взял пинцет, осторожно надавил на край. — Били прицельно, со знанием анатомии. У вас там, лейтенант, внутри настоящая каша.

Он подошел к стерилизатору, который стоял тут же, на электрической плитке, выудил оттуда длинный зажим. Подхватил ватный тампон.

— Будет больно, лейтенант, — сообщил мне эскулап с каким-то нездоровым энтузиазмом, — Новокаина мало, бережем для полостных. Придется потерпеть.

Савицкий начал промывать рану перекисью. Пена шипела и пузырилась, выталкивая из глубины сгустки и мелкий ворс от бинтов. Я вцепился пальцами здоровой руки в край кушетки. В глазах снова полыхнуло зарницей. Боль была тупой, изматывающей, уходила глубоко в кость.

— Гематома обширная, — Савицкий комментировал свои действия ровным тоном лектора. — Ставлю перчаточный выпускник. Не выведем кровь — начнется нагноение. Наглухо зашивать нельзя, наложу пару наводящих швов, чтобы края не разъезжались. К счастью, ключица цела. Сантиметром выше — собирали бы кость по осколкам.

Хирург густо засыпал развороченное мясо белым порошком стрептоцида. Кристаллы осели в ране, мгновенно пропитываясь влагой.

Следующие двадцать минут превратились в персональный ад. Игла с хрустом протыкала кожу, нить тянулась сквозь плоть. Каждый стежок отдавался в затылке набатом. По лицу градом катился холодный пот, правая рука окончательно онемела от напряжения. Чтобы спустить кровь из-под гематомы, врач вставил в угол раны полоску желтоватой резины.

— Дренаж не трогать, — отрезал хирург, затягивая последний узел. — Начнется жар — бегом сюда. Оставаться в госпитале не предлагаю. Во-первых, он забит по завязку. Во-вторых… — Савицкий впервые позволил себе усмешку. — Вы же тот самый Соколов? Уверен, койка вам не нужна. Наслышан о вашем упрямом желании угробить себя поскорее.

Отвечать я не стал. Если бы открыл рот, наружу вырвался бы исключительно отборный мат.

Савицкий наложил толстый слой марли, туго прибинтовал руку к туловищу.

— Всё, — металлические инструменты со звоном полетели в таз. — Свободны. И в следующий раз попросите диверсанта бить правее, там кость толще.

Я молча кивнул и на последних волевых сполз с кушетки. Карась тут же подхватил меня под локоть, вывел в спасительную прохладу коридора.

Мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения, ноги казались чужими, ватными. Сделал пару неуверенных шагов в сторону выхода. Мозг сквозь непрекращающуюся боль пытался сообразить, какими будут дальнейшие действия.

— Идем в Управление, — сказал я Мишке. Слова дались с трудом, язык пересох. — Надо узнать, что еще известно этой семейке. Не мог Петька далеко уйти с раненным