СМЕРШ - 1943. Книга 5 - Павел Барчук

— Слушай… — Мишка посмотрел на меня с интересом, — А когда Воронова и того, кто в штабе ошивается, за жабры возьмешь, ты же раскроешься?

Я мысленно усмехнулся, в голове сделал пометочку. Еще одну. Нельзя недооцениваться Карася. Вот, к примеру, сейчас — задает вопросы, будто ему просто интересно. На самом деле — прощупывает то с одного боку, то с другого.

СМЕРШ — это паранойя, которая спасает полевым сотрудникам жизнь. Мишка внутренним своим восприятием считает меня товарищем, но мозг у него работает определенным образом. А вдруг все-таки Соколов не засланец от Абакумова, а самый настоящий враг? Вот и пробивает Карась мою легенду в мелочах. Незаметно, чуть-чуть.

— Ну ты чего плетешь-то, — я посмотрел на Карасева осуждающим взглядом, — Лубянка так не работает. Ты как себе представляешь? Беру Воронова и устраиваю демонстрацию по Свободе с транспарантами. Вот он, мол, я — герой из четвертого отдела? Нет. Ни хрена подобного. Вычистим гнойник — ордена повесят Назарову и Котову. Они отчитаются наверх об успешной операции. А лейтенант Соколов останется скромным, безынициативным шифровальщиком, которого вернут обратно в Москву по какой-то уважительной причине. Новые задачи никто не отменял.

Карасев сделал умное лицо, кивнул несколько раз. Будто я ему сейчас открыл глаза на какую-то истину. На самом деле, во взгляде Мишки успел заметить удовлетворение. Правильный ответ успокоил старлея. По крайней мере, пока.

Я попытался снять гимнастерку. Не вышло. Стоило поднять руку, тут же последовала вспышка боли.

Старлей отреагировал моментально.

— Погоди, сейчас все сделаем.

Он подошел ближе, помог переодеть верх. С галифе и портянками я справился уже сам. Медленно, стиснув зубы, но без чужого участия.

— Слушай, Соколов, — Мишка переместился к буржуйке, снял котелок, прихватил две ложки и вернулся ко мне, — Давай провожу к твоему секретному месту. Постою, покараулю, пока ты будешь дела свои проворачивать. Вдруг какой случайный свидетель нарисуется.

Очередная проверка. Карасю необходимо своими глазами увидеть пресловутый тайник, чтобы окончательно успокоиться. Я тяжело вздохнул, изобразил на физиономии легкое раздражение. Мол, чего ты такой непонятливый, старлей⁈

— Миша, ты сегодня особо туго соображаешь. Нельзя. Никаких «постою рядом». Мне за такую самодеятельность голову открутят. Я тебе вообще ничего не должен был рассказывать. Без того напортачил. Еще и Котова пришлось в курс дела ввести.

Карась усмехнулся.

— Да все, все. Понял. У вас, парней из четвертого отдела, все строго. Ладно, пора подкрепиться.

Я кивнул, взял ложку. Потом добавил, чтоб совсем отмести все вопросы:

— Сначала до Тимошина дойду. Плечо дергает невыносимо. Выбью из доктора укол. Черт его знает, каким выдастся сегодняшний день.

Карасев молча дернул плечом. Мол, да иди ты куда хочешь, Соколов! Затем плюхнулся рядом со мной, котелок поставил между нами.

Минут десять мы со старлеем метали кашу с тушенкой, как в последний раз. Прямо из котелка. В какой-то момент даже решил, что в моей жизни ничего вкуснее не было.

Только закинули в рот по последней ложке, послышался звук шагов. Кто-то спускался в землянку. Я быстро сунул свернутые схемы «Колокола» под шинель, которой застелен топчан.

Это был Котов. Выглядел Андрей Петрович хреновенько. На скулах проступила жесткая серая щетина, под глазами залегли глубокие тени. Но при этом сам капитан казался почти счастливым.

Он стянул фуражку, бросил ее на свободный топчан, с силой потер лицо ладонями, будто пытался придать себе бодрый вид. В следующее мгновение заметил ведро, которое притащил Карасев. Тихо хмыкнул. Взял кружку и набрал воды. Все это в гробовой тишине.

Мы со старлеем сидели молча, вопросов пока не задавали. Очевидно, капитан пришел не просто так. Значит, сейчас сам все расскажет.

Пил Котов жадно, большими глотками. Вода, переливаясь через край кружки, стекала по подбородку, тяжелыми каплями падала на гимнастерку.

— Ну что, орлы, — начал Андрей Петрович, как только напился, — Есть новости. Во-первых, — Капитан подошел к топчану, на который положил фуражку, сел, — Та писанина, что была на твоей карте, Карасев, полная чушь. Ну это и понятно. Раз парень у нас оказался вовсе не дураком, он просто пудрил вам мозги. Ты говорил, проволоку крутил? Так это Петька ваш, скорее всего, антенну новую делал. А потом настучал двум операм, которые в его цирк поверили, хреновину какую-то, вот и все. Во-вторых…

Котов помолчал несколько секунд, глядя на нас с затаенным торжеством.

— Девки со смолокуренного хутора кое-что вспомнили.

Старлей моментально убрал ложку в сторону, отодвинул котелок.

— Вот это дело! Вот это и правда хорошо! — обрадовался Мишка. — Настасья с Игнатом тоже заговорили?

— Эти уперлись. К расстрелу готовы, лишь бы не выдавать племянника, — Котов поморщился, достал папиросу. — Крепко они советскую власть ненавидят. А вот дочери оказались очень сговорчивыми. Как и их мужья. Столько от них наслушался… Про отца с матерью, которые хаяли нынешнюю власть и немцев привечали. Еле заткнул этот фонтан, ей-богу. Но главное — обе вспомнили кое-что про Петьку.

Андрей Петрович чиркнул спичкой и закурил.

— У Петьки осталась родня по материной линии. Вроде как они давно не виделись. Бабка с дедом дюже не одобряли брак дочери, ни в какую не признавали внука. Живут на хутор Ржавец. Жили раньше. Северо-западнее станции Поныри. Там у них крепкий дом на самом отшибе. Задний двор упирается прямо в глубокий овраг. Место идеальное для лежки. Соседей рядом нет. Овраг дает возможность уйти лесом в случае опасности. Это все Петька обсуждал с Настасьей, младшая слышала. Значит, гнида рассматривал материну родню как запасной вариант. Назаров дал добро на операцию. Воронов ранен, говорите?

— Еще как! — ответил Мишка, — Все кусты в кровищи были.

— В-о-о-о-от… — радостно протянул капитан, — От Свободы до Понырей двадцать пять километров по прямой, а по дорогам — все сорок. Ржавец еще дальше. Даже если считать от Смолокуренного хутора, где Воронов словил пулю, им предстоит отмахать лесами не меньше пятнадцати-двадцати километров. По дорогам они не пойдут. Я уже раскидал ориентировки, патрули нацелены конкретно на эту парочку.

— Значит, попрут по пересеченке, — вставил я.

— Именно, Соколов. А там сплошные болота, овраги да бурелом, — Андрей Петрович прищурился, что-то высчитывая в уме. — Здоровый мужик ночью по такому лесу дает от силы три километра в час. Раненый, теряющий кровь Воронов замедлит Петьку до полутора километров максимум. Им придется постоянно останавливаться. Ранили его около полуночи. Сейчас светает рано, примерно к четырем утра. У них имелось всего несколько часов темноты. За это время они отошли от силы километров на пять-шесть.

— Днем двигаться не рискнут, — кивнул Карась.

— Днем соваться в прифронтовую полосу, напичканную