Еще один шанс - Роман Фабров

Она вдруг резко выпрямилась, поправила тяжелую шаль на плечах так, словно это был драгоценный мех, и её лицо преобразилось. Взгляд стал острым, цепким, оценивающим. Она посмотрела на пустой стул, словно там сидел богач Кнуров, и на её губах расцвела та самая страшная улыбка — вежливая, манящая и абсолютно мертвая.

— «Моя Лариса… она ведь создание эфирное», — произнесла Лиза. Голос её изменился: в нём появилась вкрадчивая хрипотца и неприятная, торгашеская сладость. — «Ей ведь бриллианты нужны не для тщеславия, Мокий Парменыч, а так… чтобы подчеркнуть белизну кожи. Вы же понимаете…»

Она медленно подошла к воображаемому собеседнику и сделала такой жест рукой, будто поправляла невидимую вазу, но в этом движении было столько скрытой жадности и готовности продать дочь по дороже, что Соня невольно задержала дыхание.

Элеонора Аркадьевна внутри Сони довольно зажмурилась: «Смотри-ка, проснулась кошка… Теперь бей её сильнее, не давай опомниться!»

— Грубо! — хлестнула Соня словом, хотя внутри всё пело от восторга. — Слишком много заискивания. Харита знает, что она предлагает дефицитный товар. Добавь достоинства падшей ангельской матери. Еще раз! С фразы: «Мы люди бедные, но гордые».

Лиза не спорила. Она хищно прищурилась, поудобнее перехватила шаль и начала заново. В пустом зале Малого театра, залитом холодным утренним светом, рождался дуэт, который должен был либо вознести их обеих, либо окончательно уничтожить.

Глава 12

Лиза не просто удержала этот нерв — она вцепилась в то состояние мертвой хваткой. К концу второго часа репетиции она уже не всхлипывала. Напротив, в её движениях появилась та самая, хищная грация. Она научилась смотреть на Соню не как на подругу, а как на «товар», который нужно было срочно выгодно сбыть с рук.

— «Для Ларисы-то… для неё ведь всё лучшее надобно», — пропела Лиза, обходя Соню по кругу и по-хозяйски поправляя ей воротник. В её глазах зажегся недобрый, лихорадочный блеск. — «Уж вы, Мокий Парменыч, не обидьте вдову…»

Соня чувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было совсем не плохо. Лиза «вскрылась», как нарыв, выпустив наружу всю накопленную зависть, амбиции и страх нищеты.

— Достаточно, — Соня резко подняла руку, обрывая сцену. — На сегодня всё.

Лиза замерла. Маска Хариты сползла не сразу — еще несколько секунд она тяжело дышала, глядя в пространство остекленевшим взглядом. А потом она медленно осела на пол, прямо в тяжелой шали, и закрыла лицо руками. Её плечи мелко дрожали от нервного истощения.

— Я тебя ненавижу, Бравицкая, — глухо донеслось из-под ладоней. — Ты… ты чудовище. Ты меня изнасиловала этой ролью.

Соня подошла к ней и, проигнорировав выпад, положила руку на плечо. Голос её снова стал мягким, девичьим, «сониным».

— Значит, эта роль у тебя получилась, Лизок. Харита и должна вызывать тошноту. Жду тебя завтра в это же время. И не опаздывай — у нас слишком мало времени до прогона.

Она вышла из зала, оставив Лизу приходить в себя. В коридоре Соня прислонилась к холодной стене и тяжело выдохнула. Элеонора Аркадьевна внутри довольно поправляла невидимые жемчуга. «Грубо, девочка, — прошептал внутренний голос, — но эффективно. Из этой жестянки определённо выйдет толк».

Теперь Соне предстояло самое сложное: переехать на две недели в квартиру Маргариты Степановны на Малой Бронной и в одиночестве, без свидетелей, встретиться лицом к лицу со ролью Ларисы Огудаловой.

Запах еды с общей кухни, лязг кастрюль и глухой голос телевизора за соседней дверью встретили Соню в коридоре общежития. Она открыла дверь комнаты, которую делила с подругой последние месяцы. Внутри было пусто: Верочка ещё не вернулась с работы.

Вытащив из‑под кровати старый чемодан, Соня принялась собирать вещи. Движения были плавными, почти механическими: скромные пожитки быстро перекочевали из шкафа в пузатое нутро чемодана.

Укладывая пальто, она на секунду замерла, глядя на ту самую кровать. Именно на ней Соня впервые очнулась после того, как в неё вселилась Элеонора Аркадьевна. Здесь же Верочка отпаивала её чаем с баранками, когда она дрожала от страха и непонимания. В этих четырёх стенах они шептались до рассвета, делясь секретами, и здесь же Соня плакала в подушку после первого провала в театре.

Соня засунула по краям туфли, сверху положила несколько книг по театральному искусству, которые ей дала Ангелина Степановна. Всё. Чемодан закрывался туго, хотя вещей было не так уж и много.

Девушка оглядела комнату. Теперь здесь не осталось ничего её — только лёгкий запах Сониных духов, который, впрочем, тоже скоро выветрится.

Когда замок чемодана щёлкнул, Соня замерла. Оставлять Верочку вот так, без слов, было неправильно. Она вырвала лист из блокнота и, пристроившись на краешке общего стола, быстро застрочила:

«Верочка, родная! Спасибо тебе за всё. За то, что приютила меня в самое трудное время, за чай и за то, что просто была рядом. Я вот так неожиданно переезжаю, даже не попрощавшись. Но не беда. Наша помощница режиссёра Маргарита Степановна разрешила мне пожить у неё на Малой Бронной, дом 12, квартира 8. Ближайшие две недели я буду там, пока в театре решается вопрос с моим постоянным жильём. Не теряй меня. Приходи в гости, если выдастся свободный час. Целую. Твоя Соня».

— Ну вот вроде всё, — тихо сказала она вслух, скорее себе, чем кому‑то ещё.

Снова оглядев комнату — уже в последний раз, — Соня подхватила чемодан. Ручка чуть не выскользнула из ладони: от волнения пальцы вдруг стали влажными. Она бросила ещё один взгляд на окно, на кровать, на полку с книгами — и решительно направилась к двери.

Малая Бронная дышала весной. Из открытого окна на втором этаже доносился детский смех, с соседней улицы долетал звонкий гул трамвая, а на всю округу разливался густой, почти хмельной запах цветущей сирени. Соня, придерживая тяжелый чемодан, с трудом толкнула массивную дубовую дверь и вошла в прохладный подъезд с высокими потолками. Она поднялась по широким ступеням, поправила выбившуюся прядь волос и нажала на кнопку звонка.

Дверь открыла сама Маргарита Степановна.

— Сонечка! Заходи, дорогая, — она отступила в сторону, пропуская девушку. — Я скоро уезжаю, автобус от театра отбывает через два часа. Так что всё тебе показать успею!

— Здравствуйте, Маргарита Степановна, — Соня переступила порог. — Спасибо огромное, что согласились…

— Брось, деточка, мне неудобно как‑то, что только на две недели, — затараторила помощница режиссёра, помогая Соне снять