Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Московский поставщик остановлен до проверки. Найден посредник, протащивший спорную партию. Я собираю клейма, даты и имена приемщиков. Новые заготовки оттуда пока не берем.

Сделав пометку, я удовлетворенно кивнул. Сразу после взрыва руки чесались обрубить весь московский след. Варвара действовала умнее, разматывала клубок, вытягивая цепочку по звеньям.

— По новому металлу есть два направления, — продолжила она. — Петербургское быстрее, объемы меньше, цены выше. Сгодится для малых партий и точных деталей. Второй путь дольше, зато там можно договориться о заготовках под наши размеры. Сперва проверю их людей, затем условия.

Источник она тактично умолчала, и совершенно правильно. Слишком уж гладкой выглядела подборка: уровень явно канцелярский или военно-закупочный. Явственно проступали уши Воронцова. Понимал ли он истинный масштаб нашей затеи — вопрос десятый. Лезть с расспросами я не стал. Сам ведь виноват, так и не нашел на том балу нужного мне поставщика.

— В накладных закрытые ящики числятся как хозяйственный металл? — уточнил я.

— Да. Скобы, замки, инструмент для артели, железо для ремонта подвод.

Вернувшись к картам, я принялся кроить маршруты заново. Отсутствие сухого съезда автоматически понижало приоритет точки. Наличие любопытного смотрителя заставляло смещать трек. В одном месте Варвара ткнула пальцем в запись о новом писаре при волостном правлении: мужик повадился переписывать подводы и вымогать деньги. Эту дорогу я вымарал подчистую. Потерял день хода, зато сохранил тайну.

Корпели мы почти до сумерек. Варвара выдавала информацию готовыми блоками: груз, доверенные лица, риски, необходимые решения.

Ближе к вечеру поверх карты проступила настоящая сеть. Вместо красивых прямых линий от столицы к фронту вырисовалась неровная, хозяйственная цепочка: сухой съезд, запасной путь отхода, замаскированный сарай с воздухом, юсуповский приказчик, телеги с дегтем и двор для отсидки лишних суток. Из набора машин и стрелков проект на глазах превращался в живой механизм. Всюду стояли люди, не ведающие всей правды, лежали безымянные ящики.

Финальную сводку Варвара подала письменно, без лишних слов. Три склада функционируют штатно. Четвертый запустится после разведки грунтовых подъездов. Пятую базу загружать нельзя: местные чиновники живо заинтересуются объемами железа и числом подвод без серьезного прикрытия сверху. И сверху еще десяток промежуточных баз.

Деньги Юсупова решали многое, открывая ворота и заставляя приказчиков сбавлять тон. Однако в приграничной зоне богатого имени уже не хватало. Требовалась особая бумага, чтобы мелкий чин даже не смел читать ее вслух рии, а едва взглянув на печать, убирал перо в сторону. Спасти ситуацию могла негласная санкция с самого верха.

У юго-западной окраины Минска я нарисовал маленький кружок, подписав: «Условно, без баллонов до прикрытия». Варвара аккуратно продублировала пометку в тетрадь.

Оставшись один, я снова вгляделся в исчерченную бумагу, вырисовался рабочий обходной маршрут: летом двигаться по сухим, заранее подготовленным коридорам.

В Зимний я поехал на следующий день после работы с картами.

В кармане у меня был лист с тремя пунктами: Фигнер, Беверлей, распоряжение для перевязочной. Катишь умела видеть за короткой просьбой длинный хвост последствий, появилось у нее такое умение.

Меня провели знакомым ходом, мимо караульных и лакеев. В этих коридорах я каждый раз чувствовал себя человеком не из своего ряда. Саламандру при дворе называли по-разному, и я предпочитал не спрашивать, какие слова выбирают за моей спиной.

Екатерина Павловна приняла меня в малом кабинете. Слуга поставил чай и вышел. Она указала на кресло у стола.

— Вы просили утренний час, требует спешки?

Я сел, вынул лист и положил его перед собой так, чтобы она видела три строки.

— Три дела, ваше высочество. Фигнер, доктор Беверлей и распоряжение для врача при перевязочной службе.

Она взяла кулибинскую ручку.

— Начните с Фигнера.

— Мы говорили, что Александр Самойлович останется при армии до марта, а потом вернется. Мне нужно знать, где он сейчас. Если его уже отпустили, прошу направить его ко мне. Если его задержали, нужно понять, по чьему распоряжению и на какой срок.

Екатерина записала. Интересно, это новая привычка?

— В конце марта его должны были отпустить, — сказала она. — Если распоряжение не изменили, он уже в пути или скоро будет в столице. Я проверю. Если он задержан при части, мне сообщат причину.

Вторым пунктом был Беверлей. Я заранее решил не просить за него как личную милость. Врач, которого отдают «по знакомству», в поле получит первый отказ от любого старшего чином. Мне нужно было такое его положение, которое позволит Беверлею работать.

— Второй вопрос касается доктора Беверлея, — сказал я. — Если начнется война, мне нужен он при Отряде князя Юсупова.

Екатерина не стала делать вид, что слово «война» здесь излишне. Она посмотрела на мой лист, где рядом с фамилией Беверлея я заранее оставил пустое место для решения.

— Вы хотите забрать у меня врача?

— Нет, ваше высочество. Я прошу заранее определить, как его можно прикомандировать на случай необходимости. Если оставить это на потом, мы потеряем время.

— Вы говорите об Архангельском?

Я посмотрел на Катишь.

— Об Архангельском и о людях князя в столице знают слишком много. Поэтому я прошу не тайного разрешения, а такой формы, при которой врач сможет действовать законно, без споров.

Екатерина отложила ручку и несколько секунд смотрела на меня.

— В семье уже спрашивали об Отряде. Подробности не все знают. Романовы знают достаточно, понимают, что ваши машины не игрушки князя Юсупова.

Эти слова не были угрозой, скорее она назвала положение вещей, которое я и сам должен был признать. Нельзя было возить по лесам тяжелые машины, снаряжать людей, заказывать баллоны и ждать, что двор будет видеть в этом только занятие скучающего богача и известного ювелира.

— Тогда Беверлей тем более нужен в правильной форме, — сказал я. — В поле его должны принять как врача с определенным поручением.

— Через кого вы хотите оформить это поручение?

— Через князя Юсупова. Это удобно для Отряда. Мне нужна бумага, которую не понесут обсуждать по всем кабинетам.

Екатерина снова взяла ручку, теперь она писала дольше.

— Я поговорю. По доктору тоже нужно спросить согласие. Он связан со мной службой, и я не стану отправлять его без учета его мнения.

— Беверлей сам назвал условия, без которых нельзя отвечать за раненых: помощники, полотно, инструменты, повозка для перевозки, чистая вода и право распоряжаться у перевязочного стола. Доктору нужна бумага, по которой у перевязочного места он распоряжается входом, очередностью, чистотой, помощниками. Только у перевязочного места. Он не