Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

Беверлей развернулся к помощнику:

— Инструмент в кипяток. Щипцы, иглы и ножницы выложить отдельно. Подготовь шелк. Лауданум давать каплями, не много. Чистое — направо, отработанное — в таз.

Ровно то же самое, вплоть до кипятка и раздельной посуды, я бы сказал, а теперь британец вбивал эти правила в прислугу.

Вымыв руки в горячей воде и истребовав спирт, доктор лично проинспектировал пальцы помощника. Затем окинул цепким взглядом комнату. Двум горничным досталась единственная задача: бесперебойно подавать чистый лен.

Прислонившись к стене, я вдруг ощутил укол мстительной радости. С Федором-то все вилами по воде писано. А вот Беверлей выучил урок. Ни одна наша прежняя грызня из-за кипяченого железа не пропала даром. Когда я, валяясь с дыркой в боку, требовал варить инструмент, он кривился, глядя на меня как на капризного дикаря. К моменту, когда вытаскивали младшего брата Элен, он уже сам требовал кипяток. При лечении Екатерины споров практически не было. А сейчас командовал парадом по новой науке, даже не косясь в мою сторону.

Хирург вспорол остатки окровавленного рукава. Федор выгнулся дугой, Иван навалился на его плечо. Доктор орудовал споро. Влил лауданум, выждал пару минут, рявкнул на помощника опустить лампу ниже.

Вооружившись щипцами, доктор извлекал из раны крупинки металла, с легким звоном бросая их в фаянсовую чашку. Помощник вкладывал нужный инструмент в его ладонь за секунду до окрика. Беверлей ловко перехватывал сосуды, срезал почерневшие ошметки плоти, щедро промывал месиво теплой водой и спиртом. При этом он явно не собирался зашивать рану наглухо. Опознав этот маневр, я едва не усмехнулся: год назад этот сноб обозвал бы дренаж блажью, а теперь заботливо оставлял путь для оттока гноя.

На самом жестком этапе Федор выплыл из дурмана. Хрипло застонал, дернулся всем телом, пытаясь встать. У помощника от неожиданности дрогнула рука со щипцами.

— Держи за плечо! Руку оставь! — рявкнул Беверлей.

Взгляд механика сфокусировался с огромным трудом. Узнав меня, он еле слышно выдавил:

— Рука?..

Ответил ему Беверлей:

— Выживешь — обсудим твою руку.

Доходчиво. Федор затих.

Глядя на запекшуюся кровь на собственных манжетах, я скреб ногтем серебряную саламандру на набалдашнике трости и ждал, когда от меня потребуется хоть какая-то польза. Но доктор гонял всех, кроме меня. Суетиться у стола не имело смысла — здесь от моих сожалений толку меньше, чем от девчонки с полотенцами.

Ковырялся он долго. Один раз прервался, сменил воду, тщательно вымыл руки, взял свежий инструмент и вернулся к искромсанной плоти. Иван за все это время позволил себе сменить позу лишь единожды — когда хирург скомандовал ослабить перетяжку для проверки сосудов. Грудная клетка богатыря ходила ходуном от усталости, но он держался.

Когда Беверлей наконец со вздохом разогнул спину, я даже не сразу сообразил, что самое страшное позади. Помощник уже споро бинтовал предплечье, горничные сгребали грязное полотно, а Прошка вполголоса созывал мужиков для переноски раненого в спальню. Доктор приложил ладонь к мокрому лбу Федора, проверил пульс и только затем повернулся ко мне.

— Жить будет. Возможно придется резать руку.

Я вопросительно выгнул бровь, требуя деталей.

— Ближайшие сутки покажут, начнется ли горячка. Кровопотерю остановили. Весь найденный металл я вытащил. Сшил настолько плотно, насколько вообще допустимо.

Помолчав, я все же задал главный вопрос:

— Что с рукой?

Британец ответил ледяным тоном, без капли сочувствия:

— Ювелирной работы пальцами не ждите. Выкарабкается — оценим ущерб. Кость задета, мышечная ткань перебита, кисть пока реагирует слабо. Если все будет худо, придется резать.

Я вспомнил как ловко этот парень наживлял резьбу поутру, ожидая моей отмашки. Для механика пальцы — это хлеб, ремесло, право стоять на равных среди мастеров. Без них ты калека на обочине.

— Ясно, — хмуро бросил я.

Стянув пропитанный кровью передник, Беверлей швырнул его в таз и снова принялся отмывать руки. Наблюдая за ним, я вынужден был признать, что передо мной больше не лощеный лекарь. Изменился Беверлей, изменился.

Вытирая пальцы насухо, он процедил:

— Нужно обеспечить тишину. У постели — двое вменяемых сиделок. Сочувствующих баб гнать тряными метлами.

— Сделаем.

— И чтобы ни одна живая душа не лезла под повязку.

Я лишь кивнул, свое право отдавать приказы в этой комнате британец отработал сполна. Лондонский щеголь, с которым я когда-то грызся из-за грязных бинтов, канул в Лету. Передо мной стоял настоящий полевой хирург.

Федора аккуратно транспортировали в смежную спальню. У постели дежурили помощник британца и один из наших толковых парней.

Я направился к столику с тазом. Двойная промывка горячей водой и щедрое полоскание в спирте не спасли — под ногтями все равно въелась бурая кайма. Металлическая стружка из мастерской отмывается проще.

Беверлей подошел и встал рядом, ему дали таз с водой, где он тоже начал мыть руки.

— Кровопотерю остановили. — Повторно заговорил он о состоянии Феди. — Ближайшие часы важны — жар, кровотечение или инфекция. Мой человек будет проверять повязку и дыхание.

Британец говорил вполголоса, косясь на закрытую дверь.

— Доктор, если грянет война, таких тяжелых пациентов потащат десятками.

Беверлей помрачнел:

— Да. И условия будут далеки от вашей комнаты.

— Значит, нам нужна система, работающая в поле. Мы уже обсуждали это.

Взгляд хирурга скользнул по его отмытым докрасна рукам.

— Я применил ваши уроки. Помнится, во время вашего ранения я скрипел зубами от злости на ваши порядки.

На душе чуть отлегло, несмотря на искалеченного парня за стеной.

— Я не пытаюсь переманить вас у Екатерины Павловны, — Произнес я. — Если заполыхает по-настоящему, я выбью у нее согласие на ваше совместительство. Речь о полевой хирургии.

Британец промолчал. Ему явно не улыбалось взваливать на себя новые обязательства, пока на рубашке еще не запеклась кровь Федора. Но хватку он оценил: ковать железо надо было именно сейчас. В Архангельском он всего лишь выстраивал структуру, создал какой-никакой персонал для первичной помощи. Вот только нужно было все это возглавить.

— В таком случае я выдвигаю условия.

Бинго! Я положил лист на столик, приготовив ручку.

— Диктуйте.

— Двое помощников в моем полном подчинении. Плюс четверо вышколенных на подхвате. Обученных, а не набранных из случайных дворовых.

Пока я не видел ничего невыполнимого, он сам в Архангельском уже обучил нужных людей.

— Раздельные укладки, — чеканил британец. — Инструментарий, перевязочные материалы, аптека. Опись в каждом ящике. Неприкосновенный запас корпии, шелка, игл, щипцов, ножниц, пил…

Я вскинул голову:

— Пил?

— При той