Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Сделаю.

— Сначала страви остаток давления. Следом глушишь каналы пробками и только потом берешься за ключ.

Я засек время. Парень торопливо раскатал по доскам кожаный несессер. Выложил запасной штуцер, прокладки, чистую ветошь. Его голые пальцы багровели на морозце.

Крутнув боковой винт, механик с шипением стравил воздух. Ловко загнал пробки в горловины, накинул на узел ветошь и потянулся за ключом. С мокрой грани металл предательски соскользнул. Парень торопливо протер и перехватил инструмент.

— Без суеты. Слижешь грань — узел можно выбрасывать.

Скрутив испорченный штуцер, механик сунул его мне. Я покрутил железку двумя пальцами. Трещина тянулась от резьбы к плечику, в аккурат возле старой вмятины с прошлых стендовых тестов. Мягкая медь отлично вела себя при подгонке на верстаке, однако лесной тряски и жестких ударов банально не держала.

— Запасной давай.

Ощупав резьбу на новой детали, я вернул ее парню.

— Ставь сухую прокладку. Эту рванину скинь в сторону.

Тщательно промазав край, он принялся наживлять деталь голыми пальцами. В груди немного отлегло. Внял, чертяка.

Впереди бойцы уже вовсю мостили еловые жерди под просевшее колесо. Кроме чавканья лопат и сиплого дыхания Ивана никаких звуков не доносилось. Экипаж второй тележки терпеливо мерз на просеке, не дергая нас дурацкими вопросами о сроках.

Через пятнадцать минут узел был собран. Парень уже потянулся закрывать кожух, когда я ткнул концом трости во вторую прокладку.

— Эту тоже под замену. Край отсырел.

Смутившись, он торопливо выудил из несессера запасную прокладку:

Я отогнал паршивую мысль о том, что без моего надзора он бы радостно дал давление в мокрый контур и угробил систему. Для того и месим грязь на полигоне, чтобы выбивать дурь до реального дела.

Спустя еще четыре минуты он сунул мне под нос лоскут ветоши, которым только что протер канал. На ткани темнело масло — ни песчинки, ни ледяной крошки. Кивнув, я разрешил ставить крышку. Завинтив крепеж, механик аккуратно рассовал ключи по кармашкам несессера. Приятно посмотреть — никакой брошенной россыпью снаряги.

— Годится. Фиксируй причину аварии.

Вытерев руки о выащил из-за пазухи тетрадку, продиктовал вслух:

— Съехала станина. Треснул штуцер возле резьбы. Замена детали и пары прокладок.

— Дописывай: необходимы боковые упоры и кожух для коллектора. С материалом штуцеров будем разбираться отдельно.

Буквы ложились на бумагу криво. Торопить парня я не стал.

Я прикинул время. Двадцать минут с копейками. На верстаке за такие сроки засмеют, однако в ледяной луже с полуотмороженными руками — вполне сносный результат. Оставив станину, Иван тяжело отвалился в сторону. Я тактично отвернулся к переднему колесу, ковыряя снег тростью. Надо давить в себе жалость, богатырь обязан тянуть свою лямку наравне со всеми.

Когда я снова заглянул в кузов, механик грел красные ладони под полой тулупа. Новый штуцер встал как надо, прокладки не топорщились. Перетянув ремни на совесть, я сунул выдавленный деревянный клин в карман, будет над чем подумать.

По уму, на этом ремонт следовало свернуть. Собрать манатки, вытащить тележку на сухое место и гнать обратно в усадьбу. В теплой мастерской с хорошим светом и чистой ветошью у нас оставалось бы право на ошибку. Здесь, по колено в ледяной жиже, лимит везения уже исчерпался.

Сжимая сумку с инструментом, механик упорно топтался у насоса. Он грамотно стравил давление, заглушил каналы, поменял медь с кожей и даже отчитался чистой тряпкой. И всё равно в глазах читалась мольба о шансе доказать свою полезность прямо сейчас. В юности я и сам точно так же заглядывал в рот старому мастеру-ювелиру, ожидая его доброго слова.

— Ладно, дадим малое давление, — вздохнул я. — Один тестовый баллон. Десять качков и хватит. Если стык сухой — еще десяток.

Парень радостно выдохнул.

— Слушаюсь.

Вытащив резервуар из запасного гнезда, я скользнул взглядом по синим от холода пальцам механика и его аккуратно разложенным ключам.

— Только для черновой проверки. Не увлекайся. — Я молча сунул железяку ему в руки.

Он пристыковал емкость к коллектору. Вокруг плескалась грязная вода, заливая доски кузова и наши сапоги, так что механик дважды протер стык ветошью.

— Сухо.

— Давай. Без рывков.

Механик навалился на рукоять. Первые качки прошли мягко. Заглядывая ему через плечо я мысленно отсчитывал ходы. На десятом стукнул набалдашником-саламандрой по борту:

— Хватит.

Парень послушно остановился. Я провел сухим лоскутом под кромкой коллектора. Ткань осталась чистой. Все было хорошо.

— Еще десяток. Плавно.

Он снова взялся за дело. Теперь я считал вслух. К пятому качку дыхание парня сбилось. На седьмом он вынужденно переставил ногу, ища опору на скользких досках.

— Достаточно! — скомандовал я на десятом.

Рука вцепилась в рычаг намертво. Парень завороженно уставился на стрелку прибора.

— Чуток до отметки не дотянули, Григорий Пантелеевич…

— Бросай!

Приказ до него дошел — я четко видел, как побелели костяшки пальцев. Однако этот идиотский перфекционизм сыграл свою роль. Парню хотелось дожать проклятую стрелку до красивой ровной цифры, доказать мастерство.

Он всем весом навалился на рукоять.

Вместо мягкого хода из недр насоса вырвался натужный, скрежещущий стон металла. Совсем не похоже на залипание смазки. В долю секунды мозг сложил картину.

— Назад!

Отшатываясь, я попытался ухватить его за воротник, но только скользнул пальцами по мокрой ткани. Испугавшись окрика, механик дернулся и вложил в последнее движение всю оставшуюся дурь.

Толстостенный баллон лопнул.

Невидимая кувалда с размаху ударила по ушам и грудной клетке. Меня швырнуло, выбивая из легких воздух. Мир схлопнулся до звона в ушах и привкуса крови во рту. Где-то позади заорали стрелки. Я пялился на пустое место у коллектора — механика там не было.

Я пополз к заднему колесу. Парень лежал навзничь. Лицо совершенно спокойное, будто он еще не успел испугаться, только на бледной щеке выделялся жирный мазок копоти. А затем я посмотрел ниже.

Правая рука превратилась в кровавое месиво. Тяжелый металл прошел вдоль предплечья, разворотив плоть от локтя до запястья. Среди рваной одежды и темных сгустков белели сухожилия. Уцелевшие пальцы конвульсивно подергивались сами по себе. Неестественно яркая на фоне грязного снега кровь хлестала толстыми толчками. Мозг кричал о необходимости наложить жгут, но тело застыло в оцепенении.

Парень с трудом повернул ко мне голову.

— Барин… — просипел он недоуменно.

Глава 11

В кровавом месиве хрипел человек, которому всего полчаса назад я приказал менять штуцер. А вот имя