Падение Левиафана - Денис Старый

как только фигура русского командира в глухом шлеме появилась в проеме ворот, дикари исполнили свой ритуал: каждый из них поочередно приложил ладонь к плечу своего вождя, прощаясь, и медленно, не поворачиваясь спиной, отступил к основной массе бойцов тикуава.

Они остались один на один на выжженном солнцем песке, у крепостного рва, сразу за вкопанными рогатками.

Овцын поднял взгляд. Над бухтой стремительно наливались свинцом тучные кучевые облака, предвещая скорую тропическую грозу. Воздух стал влажным, душным и тяжелым. Лейтенант мысленно, про себя, вознес короткую молитву Господу Богу, размашисто перекрестился и твердым, чеканным шагом направился навстречу противнику.

Где-то в глубине души Дмитрий Леонтьевич понимал дикость происходящего, но упрямо воспринимал представителей местной элиты как своеобразное дворянство. А значит, русскому офицеру надлежало показать, что дух его не слабее, и от честной дуэли он не уклонится.

Ведь государь приписал считать вождей разных дворянами, если те, конечно, примут русское подданство. Вот и Нинуа — дворянка. Его Нина!

Глупость… Непростительная, смертельно опасная глупость. И самое интересное, что Овцын, командир и стратег, осознавал это кристально ясно. Но горячая молодая кровь, бурлящая адреналином, уязвленная гордость и первобытный мужской азарт брали верх над холодным рассудком.

Лейтенант морской пехоты Российской империи, волею судеб возведенный еще и в мичманы, решительно рванул из ножен тяжелый кавалерийский палаш. Клинок с хищным шипением покинул укрытие. Овцын небрежным, широким жестом отшвырнул ножны в сторону — пути назад не было.

Увидев обнаженную сталь, вождь враждебного племени победно вскинул руки с зажатыми в них копьями и издал гортанный, пронзительный рык, обращаясь к небесам. Затем он резко развернулся к своим соплеменникам, выкрикивая слова боевого клича. В ответ над долиной взметнулся оглушительный гвалт — сотни луженых глоток взревели в едином порыве, распаляя своего правителя перед грядущей кровью.

Нинуа, до этого момента стоявшая безмолвно, подобно изваянию, и лишь неотрывно следившая за любимым, вдруг сломалась. Забыв обо всем, она рванулась к приоткрытым вратам.

— Ну куды ж ты, девка! — тяжелая рука сержанта легла на ее плечо, намертво преграждая путь. — Это дела мужские. Честь дворянская задета, не след бабе под руку лезть. Дурында ты, за тебя ж командир так… Цени!

И тут произошло то, чего старый служака никак не ожидал. Девчонка, казавшаяся ему высеченной из кремня, ни разу не проронившая ни слезинки в самых лютых переделках, вдруг судорожно всхлипнула и горько расплакалась, уткнувшись в плечо многоопытного солдата. Он был самым старым воином в отряде Дмитрия Леонтьевича, хоть ему едва минуло сорок пять лет.

— Ну, полноте, будет тебе водопады-то лить! — смущенно, но ласково забасил сержант, неловко похлопывая самую знатную из здешних дев по спине. — Ты ж командира нашего не знаешь в деле! Он оттого над нами и поставлен, что самым лихим среди всех гардемаринов да мичманов оказался. А уж как шпагой да палашом махать обучен — залюбуешься! Никакой дикарь против его науки не выстоит.

Она не понимала его слов, но сам рокочущий тембр голоса, эти неумелые, отеческие поглаживания солдата, годившегося ей в отцы, странным образом успокаивали девушку и вселяли в ее сердце надежду.

В этот момент во двор форта, скрипя зубами от боли, выполз ее брат. Опираясь на самодельные костыли, превозмогая жестокую слабость, он умудрился вытащить с собой длинное копье. На его изможденном лице читалась непреклонная решимость. Смерть лишь недавно отступила от его изголовья, но юноша всем своим видом показывал: если русский воин падет, он готов встать на его место.

А за стенами, на утрамбованном песке, время внезапно сорвалось вскачь.

Вождь племени тикуава, еще секунду назад стоявший спиной к Овцыну, совершил немыслимое. Он развернулся с грацией бросающейся пантеры, и прямо в развороте, с левой руки, метнул свое первое копье.

Бросок был такой чудовищной силы, внезапности и точности, что Дмитрий Леонтьевич попросту не успел среагировать. Он не успел ни вскинуть тяжелый палаш для блока, ни уйти с линии атаки. Смерть ударила прямо в лицо.

Клац!

Страшный, лязгающий удар разнесся над полем. Копье ударило лейтенанту точно в голову. Наконечник из черного обсидиана со звонким хрустом раскрошился в пыль о сталь русского шлема. А точнее, так шведского, найденного когда-то в арсеналах Петербурга.

От тяжелейшего кинетического удара Овцына оторвало от земли. Он рухнул навзничь, со всего маху приложившись спиной и затылком о твердую, как камень, землю. В глазах полыхнула сверхновая звезда.

Вождь торжествующе вскинул руки, оглашая окрестности победным воплем. Более трех сотен дикарей заулюлюкали, затопали ногами, находясь в диком экстазе от величия и непобедимости своего правителя.

Но упиваться триумфом ему пришлось недолго. Опытный убийца, вождь вдруг осознал, что враг не добит. Он несказанно удивился этому, ибо в его мире не существовало головного убора, способного выдержать прямой бросок такой сокрушительной мощи. Череп должен был расколоться, как переспелый плод. Но гладкая, округлая сталь шлема блестяще сыграла свою роль, отведя смертоносное жало по скользящей траектории вверх.

Да, в голове у Дмитрия Леонтьевича сейчас гудел набатный колокол. Разум заволокла мутная пелена тяжелой контузии, а тело на секунду перестало слушаться. Но это было лишь временно. Русская сталь выдержала, кольчуга холодила грудь, а значит, через несколько мучительных мгновений пелена спадет. Он вновь поднимется на ноги, чтобы продолжить этот бой. И тогда пощады не будет.

Вождь тикуава не стал терять ни секунды. Увидев, что враг повержен, он хищной тенью метнулся вперед, на ходу перехватывая двумя руками свое второе, оставшееся копье, и с яростным выдохом занес его над головой для добивающего удара.

Овцын, продолжая лежать на раскаленном песке, сквозь звенящую контузию понимал: встать он уже не успеет. Смерть нависла над ним в образе мускулистого дикаря. Действуя не разумом, а голыми инстинктами, лейтенант вслепую выхватил левой рукой засапожный нож и, скрутившись всем телом, изо всех сил вонзил лезвие в опорную ногу вождя, точно над пяткой, подрезая сухожилие.

Туземец истошно, страшно закричал — так ревет раненый, загнанный в угол огромный зверь. От невыносимой боли его нога подкосилась, и удар копьем, нацеленный в горло русского офицера, смазался. Острое обсидиановое жало прошло по касательной, с треском распарывая сукно мундира и со скрежетом чиркнув по скрытой под ним стальной кольчуге.

Не дожидаясь второго удара, лейтенант перекатился в пыли — раз, другой, стремительно уходя из зоны досягаемости, теряя шлем. Тяжело дыша, Овцын рывком вскинул себя на ноги. Голова нещадно кружилась, перед глазами плясали черные точки, но он усилием воли заставил зрение сфокусироваться.

Хромая и оставляя на песке кровавые следы, вождь медленно двигался в сторону Дмитрия