Цвет любви - рыжий! - Наранга

остановиться здесь на ночь. Пока Любава раскладывала припасы, а Филимон с наслаждением лакал воду, Алиса и Владислав стояли на берегу, любуясь двойным закатом — на небе и в отражении. Тишина нарушалась лишь чавкающим псом и ударами их сердец.

Они стояли так близко, что руки почти соприкасались. Алиса чувствовала исходящее от Влада тепло. Она снова смутилась и украдкой посмотрела на него. Он наслаждался зрелищем заката. Его профиль в этом пламенеющем зареве казался высеченным из камня.

Вот он повернул голову, и их взгляды встретились. Ни слова не было сказано, но что-то витало в воздухе — беззвучное, но оглушающе звенящее, невысказанное. Он медленно, будто давая ей возможность отступить, протянул руку и коснулся ее пальцев. Прикосновение получилось легким, как дуновение ветерка, однако от него по всему телу Алисы пробежал электрический разряд. Она отстранилась, но… не сразу.

Дым костерка стелился над поверхностью озера. Любава приготовила вкусную похлебку из грибов, корешков, трав и кто знает из чего еще — все, что требовалось, само шло к ней в руки точно так же, как зелень в огороде. Сегодня у них наконец-то была горячая еда.

К ночи похолодало. Любава расставила часовые колышки и попросила камни быть теплыми до самого утра. Они устроились у потухшего костра. Алиса, хоть и не мерзла, но уже сознательно нашла плечо Владислава и устроилась поудобнее, прикрыв глаза. Чувство защищенности, которое она испытывала рядом с ним, было невероятно осязаемым. Он пах лесом и чем-то своим, неуловимо знакомым и дорогим. А еще, почему-то, струганным деревом.

Алиса давно за собой замечала, что чувствует не только те запахи, что улавливает нос, но и какие-то иные. Это даже как-то называлось, она не могла вспомнить — когда одни ощущения передаются через другие. Как когда видишь помидор, а слышишь «Лунную сонату». Или каждый раз, когда вспоминаешь какого-то знакомого, мерещится запах чеснока. От Влада пахло обещанием дома и уюта. Запах, перед которым любой женщине трудно устоять.

Утром они двинулись дальше, и уже к полудню Владислав, шедший впереди, внезапно замер, подняв руку. Его поза выражала крайнюю настороженность.

— Тише, — прошептал он. — Там, кажется...

И тут из бурелома, с треском выдирая молодые деревца, на поляну выбралось настоящее чудище. Оно было огромным, в два человеческих роста. Его тело казалось слепленным из земли, мха и переплетенных корней, а вместо волос с головы свисали живые, шевелящиеся ветви. Ноги его были подобны корягам, впивающимся в землю, а глаза — двум горящим уголькам в прорези под моховой шапкой.

— Матушки-светы… — пробормотала Любава. — Лесовик! Да какой старый…

Да, это был лесовик, но не маленький и безобидный, вроде того, что Алиса видела в саду у Любавы, а древний, могучий и явно разгневанный. Нет, он не будет следить за бабушкиными грибами и успокаивать их, чтобы они не ссорились. Он все растопчет и порвет, а потом еще раз порвет и растопчет!

— Леший! — Влад сделал широкий жест руками, закрывая женщин и показывая, что сейчас разберется.

Лесовик заревел, и его голос был похож на скрип тысяч древесных стволов одновременно. Он взмахнул своими корявыми лапами, и лес вокруг ожил. Ветви деревьев, дикий виноград, ползучий хмель, даже высокая трава — все потянулось к путешественникам, пытаясь опутать, схватить, разорвать.

Филимон бросил свою палочку и грозно залаял. Он хотел броситься в бой! Алиса едва удержала пса.

Владислав шагнул вперед. Его лицо было сурово. Он снова развел руки в стороны, и Алиса почувствовала, как от него пульсирующими волнами исходит сила. Тут же часть деревьев повернулась в сторону лесовика, их ветви вытянулись навстречу атакующим, пытаясь перехватить их. Готовилась начаться настоящая битва деревьев, столкновение двух лесных воль.

40

Они шли по ячменному полю, и с каждым шагом чувство беды становилось все явственнее. То там, то здесь золотые колосья, издали казавшиеся здоровыми, оказывались покрыты черными пятнами. Кое-где стебли изламывались под неестественными углами, напоминая скрюченные пальцы.

Филимон отходил от них подальше и глухо ворчал.

Владислав останавливался у каждого такого места. Он не произносил заклинаний и не совершал сложных ритуалов, а просто садился на колени, закрывал глаза и прикладывал ладони к земле, словно прислушиваясь к ее пульсу.

Алиса видела, как от его пальцев по почве разбегались легкие, едва заметные волны тепла. Они были похожи на зыбь от упавшей капли, но не в воде, а в самой материи мира. Там, где волна проходила, черные пятна на колосьях бледнели и осыпались прахом, а скрученные стебли с тихим шелестом распрямлялись, принимая естественную форму.

Казалось, сама земля вздыхает с облегчением.

Это напоминало тихую, кропотливую работу садовника, выпалывающего сорняки. Неспешную и ненапряженную. Но после каждого такого исцеления Владислав бледнел, и на его лбу проступали капельки пота. Любава, идя следом, молча подставляла ему плечо для опоры, и Алисе казалось, что часть бабушкиной силы тонким ручейком перетекает к мастеру, подпитывая его.

После одного из таких исцелений они решили отдохнуть. Неспешно перекусили, а Владислав и Любава еще и заправились остатками целебного меда и повеселели.

— Надо ж, Залесье-то вон где, рукой подать… А мы еще тут… — невесело усмехнулся Влад.

— Да уж, близок локоток, а не укусишь, — в тон ему ответила бабушка.

Алиса на глаз прикинула, сколько они уже прошли по этому полю, сколько еще осталось, и вздохнула. Так они еще часа два проковыряются. И тут она вспомнила, о чем хотела спросить.

— Влад, а кто такой Кад Годдо?

Мастер в этот момент отхлебывал воду из фляги и чуть не поперхнулся.

— Ты знаешь больше, чем думаешь, — ответил он, прокашлявшись. Но Алису это не удовлетворило.

— Ну правда, кто?

— Не кто, а что, — поправила ее Любава. — Старая история. Влад ее нам принес. Но и здесь о ней поминалось в сказках. Спой, Владик?

Вместо ответа он молча окинул взглядом поле. Потом закрыл глаза, подставив лицо горячему солнцу. И вдруг запел. Голос у него оказался ожидаемо приятным, низким, волнующим. В нем чувствовалась сдержанная мощь и глубина.

Песня полилась свободно и казалось, что она растекается по полю, довершая начатое исцеление. Он пел на каком-то другом языке, Алиса никогда такого не слышала. Она не понимала слов, но смысл удивительным образом проникал в нее напрямую:

Был я и каплей дождя, и звездным мечом, Пеной морской и звуком трубящего рога, Был головою отрубленной и палачом, И пузырящимся пивом, и пыльной дорогой.

Я простирался над лесом, стелился травой, Я прогрызал под землею глубокие норы — В Крепость Высоких Небес* устремлялись за мной