Фронтир - Михаил Дорохов

семейных производствах на задних дворах трудились подмастерья в выцветших, но добротных рубахах, штанах, заплатанных на коленях, и стоптанные башмаки. Мастера щеголяли в отличие от них в сапогах, ругаясь на подчинённых. Пару раз на пути попались солдаты в кирасах поверх выцветших стёганок — они медленно проходили парами и тройками, бряцая оружием. Некоторые из них слегка поклонились мне, скользнув глазами по доспехам и признав людей настоящего воинского ремесла.

«Гривастый лев» и правда оказался гораздо более приличным местом, чем «Медведь». Местная «гостиница» являлась широким двором, что окружили двухэтажной постройкой, в одном из крыльев которой находился одноимённый трактир. Здесь нашлось порядочно места и для лошадей, а двор постоянно мели слуги. Запаха нечистот не было, а хозяин оказался подтянутым, высоким, опрятно одетым мужчиной с окладистой бородой, за которой очевидно ухаживал с больши́м трепетом. Говорил он с едва заметным акцентом для этих мест, но явно пользовался уважением у неплохо одетых завсегдатаев трактира.

Девок-разносчиц за зад здесь щипали с такой же частотой, как и в «Чёрном медведе», но публика заседала за кружками чинно, а лежащих во дворе в луже собственных испражнений пьянчуг я не заметил.

Всё было с виду неплохо, кроме цен…

Полтора талера за ночь, за небольшую комнатку на втором этаже и полталера за сменные простыни, свечи и ванну, что представляла собою большое крепкое корыто, в которое тебе наносят горячей воды. И это не считая еды! За постой всех лошадей запросили аж целых две с половиной монеты.

Поторговавшись с хозяином, я понял, что столкнулся с крепким орешком. Он согласился уступить только в том, что моих людей поселят в пристройке за талер в день, но при этом будут три раза кормить весьма простыми, но свежими харчами из трактира, да ещё угостят под вечер местным пивом.

Что же тогда за цены в хвалёной «Короне», где не побрезговал останавливаться герцог Валеэста, одной из земель которого и было графство Эстермарк? И это я ещё пустил Хельмута поспрашивать: где можно снять угол подешевле с приличными условиями. Оказалось, что всё остальное уже будет клоповником, чуть более хорошим, чем «Медведь», но и по цене выше, чем он. Так что я решил остаться во «Льве».

Пока мне готовили комнату, а люди располагались в пристройке, мы с Хенриком, освободившись от доспехов и оставшись в одних лёгких бригантинах, засели в трактире в ожидании моих «посыльных». К столу подали ароматную утку с грушами, свежий хлеб и даже сносное вино из Бруссельдорфа.

— Нравится мне здесь, люблю такие места, — довольно пробурчал Хенрик, уничтожая утятину, — Жаль, только рядом нет этих самых… терм!

Похоже, молодому воину глубоко запал в душу рассказ сержанта о «приятственных глазу дамах».

— Я в них не был, но, наверное, если бы побывал — полюбил бы это дело! — решительно заявил громила.

Я усмехнулся и спросил:

— Хенрик, а что ты любишь больше всего?

Оруженосец задумался. Он закатил глаза к потолку и начал загибать пальцы:

— Поесть люблю. Прямо очень! Подраться люблю. Тоже весьма знатное дело! Выпить тоже не против. Хотя…

— Неужто выпить не любишь? — удивился я.

— Просто так — не люблю. Вот ежели хорошо поев, тогда да. Или если впереди хорошая драка. Тогда тоже выпить интересно. А выпивка без еды и драки — это деньги на ветер, — подытожил наивный громила.

— А женщины? — напомнил я парню.

— Ну, когда ты всех в трактире побил, стало быть, ты уже единственный кавалер! — стукнул пудовым кулаком Хенрик и за соседним столом на нас опасливо покосились, снизив громкость разговоров.

Логика у моего оруженосца была убийственная. Я даже восхитился простоте рассуждений парняги, что с малолетства не знал ничего, кроме походов, казарм, палаток и постоялых дворов. Изредка он бывал в высоких домах, но это все были мимолётные визиты.

— Коней ещё люблю, и всё красивое! — просто добавил Хенрик, наблюдая за несколькими молодыми людьми в цветастых сюрко. Похоже, из выезда какого-то неизвестного мне лорда.

Ну да, конь у Хенрика здоровенный, крепкий, но уже старый. Начал сдавать. Я задумался: похоже, вот он и способ отблагодарить храброго оруженосца по достоинству за то, что он тогда пришёл на помощь мне и Святу. Да и опыт всей моей прошлой жизни говорил, что подчинённых надо отмечать, причём с этим лучше не затягивать — иначе впечатление уменьшится и испортится.

— Будет тебе конь, — решил я, — До конца этого месяца станет в стойло в Вальденбурге.

Хенрик вытаращил на меня глаза, а я продолжил:

— И как будем на рынке — найдём суконную лавку и закажем тебе, Святу и Рене с Дене сюрко в моих цветах. А то негоже в город ездить так, будто мы только что из полевого лагеря. Тебе сделаем особенное! Раз ты стоишь при мне — значит, на тебе должен быть и мой герб.

Оруженосец поморгал и затем расплылся в улыбке, уже представляя, как накинет поверх доспеха расчерченное на большие квадраты двухцветное сюрко:

— Спасибо, господин! Это же настоящий рыцарский выезд получается!

— Истинно так, — усмехнулся я, принимаясь за очередной кусок жирной и вкуснейшей утки.

Вскоре вернулся Свят, а за ним и Ллейк. Я пригласил обоих к столу и потребовал у трактирщика повторить мой заказ, добавив к нему ещё один кувшин вина. Капитан был внешне доволен поездкой, а вот Ллейк тушевался под моим взглядом, поэтому я решил начать со Свята, пока вино немного подразвяжет язык солдату.

— Что же, нашёл епископа?

— Поначалу нет, милорд. Прибыл к его двору, ругался там с привратником. Он как заведённый талдычил мне, что дескать тут нам не мертвецкая! Но потом вышел какой-то послушник посмышлёнее, сбе́гал внутрь и к нам даже сам епископ вышел! — довольно промолвил капитан.

— Ого! — удивился Хенрик, — Сам епископ?

— Сам епископ Флавий. Сухонький такой маленький старичок, но вы, милорд, будьте с ним поосторожнее. Этот человек явно большого ума. В общем он приказал отправить куда-то труп колдуна, а меня звал в гостиную и расспрашивал про вас.

— Что хотел? — напрягся я.

— Кто вы, откуда, какого рода, сколько вам лет, учились как, воевали где? Кто был отец ваш и не были ли вы ранее язычником? А ещё где колдуна нашли? Я и говорю — около развалин каких-то тёрся этот ублюдок. Так епископ спрашивал: а что делал колдун?

— И ты что ответил?