Фронтир - Михаил Дорохов

передавал мне слова старожилов Вальденбурга: за рекой вполне может быть изрядный кусок МОЕЙ земли. Учитывая, что бургомистр крутит какие-то делишки с моим соседом Грюнхартом и откладывает все свои встречи ради аудиенции с ним, освобождая половину дня — на старых картах я могу увидеть то, что им невыгодно. А заместитель не может быть не в курсе всего этого.

— Тут ничем не могу помочь, господин барон. Карты те по приказу нашего бургомистра Якуба Вебера, скорее всего, забрали себе такие же ценители как вы. За ненадобностью, — перевёл стрелы на начальника заместитель.

— Тогда мне нужно полное описание моих земель, — настаивал я.

— Да разве ж то не известный факт?

— Люблю порядок, дорогой мой друг! Как в армии его светлости, — улыбнулся я.

— Подумаю, что можно сделать, — наигранно улыбнулся в ответ заместитель, уже взяв себя в руки, — Думаю, если вы обратитесь к нашему уважаемому бургомистру, то и дело пойдёт быстрее!

— Что же, значит, поговорю об этих картах и документах с ним, — изобразил я расстройство, — А как быть с имперским оценщиком?

— Это можно! На первом этаже у нас есть двое оценщиков. Один из них как раз имеет соответствующую лицензию от управителя делами императора и гербовую печать канцелярии герцога Тоттенберга.

— А двести один талер гарнизонной платы? — напомнил я.

— Как и обещал — я обязательно передам вашу просьбу бургомистру и поставлю этот вопрос на голосование в магистрате! — важно кивнул заместитель.

— Очень вас о том прошу, ибо время идёт, а мне нужно срочно писать ответ герцогу, — приврал я, — Негоже будет докладывать ему о том, что моя казна, которую я должен был пустить в помощь «Вороньему когтю» — вся ушла на оплату долгов Эстера перед солдатами в Вальденбруге. Сами понимаете — из-за этого досадного случая веление герцога выполнить невозможно.

— Уверяю вас, господин барон, что магистрат примет положительное решение. Слыханное ли дело — защита рубежей под угрозой! Эстер такого не допустит! Только составьте прошение в магистрат.

— Составлю. И пожалуй, займусь своими делами. Прогуляюсь по рынку. Очень уж хочется его посмотреть! — начал прощаться я с чиновником.

— О, обязательно загляните в лавку специй сразу справа от входа, если будете идти от собора! Её владелец — мой брат. Скажите, что вы от меня, он даст вам хорошую скидку! — залопотал заместитель.

Открыв дверь, я столкнулся с худым как тростинка писарем, что стоял вплотную с кипой бумаг. Он чуть не выронил их, получив от меня ощутимый тычок плечом и отшатнувшись.

— Простите, господин барон! Простите! — торопливо забормотал мужчина, поправляя очки.

Подслушивал что ли? Впрочем, в таких местах это дело обычное.

Я милостиво кивнул и двинулся по коридору в сторону лестницы. По пути горожане чуть сторонились, пропуская рослого, короткостриженого воина в хорошей бригантине и мечом на поясе. На самом деле их привлекали звонкие щелчки и блеск покрытых золотом шпор. Вещь, которую я не должен был продавать, даже если буду помирать от голода. Такие шпоры показывали всем вокруг, что идёт не просто воин, а посвящённый рыцарь.

Спустившись на первый этаж, где меня ждали Свят и Хенрик, я наскоро договорился с имперским оценщиком о том, что он прибудет через неделю ко мне в Вальденбург. Отдельно пришлось обещать, что я обеспечу его крышей над головой и накрытым столом. Затем потратил немного времени с очередным чиновником, который составил прошение о выплате долга за гарнизонную службу и наконец вышел на свет божий.

Мы двинулись в сторону торговых рядов. Рыночная площадь была настоящим сердцем Эстера. Здесь покупали и продавали, обсуждали новости, решали споры, здесь стоял ещё один помост, откуда герольд громогласно зачитывал указы герцога, графа и постановления магистрата города. Я даже восхитился тем, как его голос не тонул в гуле, стоя́щем вокруг.

Мальчишки шныряли между ног взрослых. Из огромной бочки, стоявшей прямо в центре, наливала квас рябая женщина в грязном фартуке, и вокруг неё постоянно толкался народ, стремящийся утолить жажду.

Я заметил ещё одну ювелирную лавку, где на прилавке, переливаясь в лучах солнца, лежали шейные цепочки и перстни. Тут же стоял героических размеров детина с дубинкой и мечом — охранник, призванный защищать всё это добро от ушлых карманников. Хотя я был уверен, что ювелир точно работает «под крышей» местных ворюг. По-другому здесь никак.

Неподалёку были свалены груды сковородок и таганов — кузнец-литейщик работал там же на краю рынка перед своей мастерской, расплавляя куски старого металла и разливая их в формы. Очень хлебное место!

Здесь продавалось всё: от мочёных яблок до специй из далёких жарких стран, от грубых башмаков до богатых женских расшитых сапожек, от простых кривых щипцов до искусной выделки мечей и клевцов с узорными навершиями, от неокрашенного тряпья до тонких воздушных тканей.

Над всем этим хаосом плыл вкуснейший аромат — смесь жареного лука, мяса, пива из откупоренных бочек и здоровенных кружек, свежего хлеба и только что приготовленной до золотой корочки рыбы. Харчевни гостеприимно распахивали двери вокруг рынка, источая одуряющий запах, от которого текли слюнки. В них же купцы обсуждали сделки, там же они и били по рукам. И там же некоторые из них, кто поглупее, теряли часть заработанного с гулящими девками под весёлую музыку.

Перво-наперво я отправился в лавку к портному и изрядно поторговавшись с ним — заказал сюрко для своего выезда, благо эта вещь была не такая сложная, а белый и алый цвета были ходовыми. Дав задаток мастеру, я погрозил ему, что ежели работа не будет сделана в срок к отъезду из Эстера через два дня, то я выбью из него деньги обратно.

Только я покинул лавку портного, как из толпы вывернулся чумазый мальчишка и встревоженным воробьём подлетел ко мне:

— Господин! Милорд! Вам записка!

Я нахмурился и принял из рук мальчугана листок.

— А крейцер, господин? — отчаянным голосом возмутился мелкий.

Скорее всего, ему то деньгу дадут, когда он доложит, что выполнил задание. Но жлобиться я не стал, хоть монеток оставалось и немного. Надо будет не задерживаться с походом к менялам и часть золотых талеров перевести в мелочь.

— Крейцер? — усмехнулся я и показал монету, но как только посыльный потянулся за ней, резко захлопнул ладонь, — От кого записка, щегол?

— Не велено говорить! — насупился мальчик.

— Жаль, жаль, — сокрушённо покачал я