Фронтир - Михаил Дорохов

— Например, к «Межевой грамоте Вальденбурга» может быть приложена копия договора между бароном Грюнхарта и вашим предшественником о том, что аренда земли на вашей стороне реки закончилась почти год назад… — потупил очи Милош.

Я даже опешил. Да он, похоже, видел эти бумаги, раз так уверенно говорит об этом!

— И откуда вы это знаете?

— Тот документ составлял мой племянник.

— Я смотрю — он у вас юноша большого ума?

— И более того, он этим умом заслужил себе место в архиве ратуши… — ещё слышно прошептал Милош.

Я задумался:

— А что же заместитель бургомистра? Разве он не забрал эту грамоту?

— Побоялся, ведь вы можете и напрямую начать её требовать. Потому и послал Курта Дерсе к бургомистру. Но грамоту приказал переложить в другое хранилище.

— И?

— А мой племянник по моей просьбе её нашёл, — улыбнулся Фогель.

— Неужто вы предлагаете мне выкрасть эти документы? — усмехнулся я.

Фогель в ужасе замахал руками:

— Зачем же их красть, если можно просто сделать копию⁈

— Ночью? — нахмурился я.

Милош усмехнулся:

— Вы человек новый и не знаете Эстер. Сейчас идут две ярмарки за северной стеной города, навигация и сбор урожая. Поэтому документов проходит великое множество, а ратуша и архив работают всю ночь, там много людей, ведь город получает на этой неделе столько же денег, сколько в иное время за три месяца не заработать. Я знаю двух нотариусов из ратуши, которые согласятся по моей просьбе подтвердить копию своими печатями. Они мои должники, а для заверения копии документа такого уровня нужны три нотариуса. Я буду одним из них. И если потребуется, остальные будут молчать о том, что сделали эту работу. А запись о копии внесёт мой племянник. Бургомистр об этом узнает только если кинется проверять списки новых документов.

— И когда это можно будет провернуть?

— Бургомистр и его человек Курт Дерсе ещё не вернулись. Но когда приедут, полагаю, получить сей документ будет уже непросто, — пожал плечами юрист, — Ежели вы решитесь, надо делать всё сейчас же!

— И что же, вашего племянника не накажут за то, что он выдал сию грамоту?

— Он ответит на прямую просьбу в архив, — пожал плечами Милош, — Его вина всего то в том, что он почему-то взял документ в другом хранилище. При этом он как добросовестный человек — выполнял свою работу!

Я задумался:

— Скажите-ка мне, Милош, а зачем вам всё это?

— Ради денег, господин.

— И сколько вы хотите?

— Тридцать золотых талеров. Пятнадцать мне и по пять — нотариусам и племяннику.

Я даже расхохотался, из-за чего на меня покосились из-за соседних столиков. Покачав головой, я произнёс:

— Да, насмешили вы меня, Фогель!

— В чём дело, господин? Поверьте, это небольшая сумма! — заверил меня писарь.

— Так ведь я понимаю это, — огорошил я его.

— В каком смысле?

— Вы приходите ко мне и предлагаете весьма странную сделку. Это раз! — загнул я палец, — Вы меня не знаете. Это два! Вы говорите такую смехотворную цену за подобное дело. Это три! На вас одежда и сапоги на пять талеров, Милош. Подставляться вот так вот с ходу за пятнадцать монет? А вдруг вас выпрут из ратуши? Не смешите меня! Кстати, дорогой мой друг, я не советую вам ходить по таким местам в таком наряде! Ваш плащ его плохо скрывает.

— Ещё я хотел бы попросить у вас беспошлинный проход сплавщиков моего деверя, господин…

Я прервал его, махнув рукой:

— Помолчите, Милош! Слушайте меня внимательно! — я сузил глаза и угрожающе придвинулся к струхнувшему юристу, — Другой бы сказал, что я дурак и должен хвататься за такую возможность, но дурак будет тот, кто согласится без разбора! Итак, милейший Фогель: говорите мне правду!

Писарь сгорбился. Его фигура словно уменьшилась в размерах.

— Ну же, Милош, я же вижу, вы хотите мне всё рассказать…

— Сын Йоханесса фон Грюнхарта — Альфред по прозвищу «Бестия» убил моего самого младшего брата на ежегодном турнире Эстера в общей свалке, — тихо сказал Фогель.

— Сын барона с бюргерами на одном поле? — засомневался я.

— В общей свалке у нас иногда выходят побиться и высокородные мальчишки… — презрительно процедил юрист, — Это традиция Эстермарка, введённая графом, а он человек помешанный на турнирах, и искренне считает, что поле уравнивает всех. К барьеру на конях, понятное дело, допускаются только титулованные особы. И на мечах в полном доспехе тоже. А вот на общем поле могут сойтись любые свободные люди. Только это все глупости! — вдруг резко стукнул по столу писарь.

— Почему же?

— Потому что доспех у многих высоких особ лучше, чем тот, что может позволить себе даже такой боец, которого выставили от гильдии или цеха. А Альфред Грюнхарт поступил бесчестно!

— Продолжайте, Милош, — уже без нажима подбодрил я юриста.

— Мой брат смог нанести хороший удар. Впрочем, особого вреда он не принёс и пришёлся по нагруднику сына барона Йоханесса. Но Альфред «Бестия» сбил моего брата с ног, и вместо того, чтобы участвовать дальше в свалке — забил его до смерти боевым молотом…

Я молчал. Признаться, я не удивился сказанному. Сказки про рыцарство и благородство надо оставить писателям-романтикам. На заре одиннадцатого века Генрих IV даже издал указ, по которому рыцарю нельзя было ГРАБИТЬ четыре дня в неделю и по праздникам. Ибо слишком уж любили эти субчики под совершенно разными предлогами поприжать купчишек, что проезжали по их землям, когда казна рыцаря так некстати пустела.

Годы шли, всё это видоизменялось, появлялись чёткие понятия чести, но если уж на турнире организовывалась «свалка», то на ней могло произойти всё что угодно, и итог зависел исключительно от степени адекватности и благородства сражающегося, что поверг противника. Видимо, Альфред «Бестия» фон Грюнхарт оказался не из числа добряков…

— Так почему же вам не нанять лихих людей, Милош? И не решить дело мести раз и навсегда? — спросил я.

— Я не убийца, милсдарь. Совсем не убийца. И жена моя иногда будто рассудка лишается, молится и просит меня простить обидчика перед Создателем. Отнять душу — не в моих силах, господин. Даже таким способом.

— И поэтому вы решили просто создавать Грюнхартам проблемы? Или