41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

которую вы смогли организовать в Белоруссии. Немецкое командование крайне болезненно относится к вашей партизанской деятельности. Эта спецгруппа ловит и уничтожает партизан, используя маскировку под сотрудников НКВД. Ваш отряд уже третий, который они встретили за последние пять дней. Первые два полностью уничтожены.

Я мысленно выматерился. Мои партизаны совсем уши развесили, большинство оружие опустило, расслабилось, услышав хорошие вести с фронта, а вот брандербужцы потихоньку, не торопясь, чтобы не вызывать подозрения, двигались, распределяя себе цели. Кому-то из партизан предложили закурить, кого-то угостили портвейном…

С каждой секундой наше положение только ухудшалось, еще пара минут и полный капец нашему партизанскому отряду выйдет.

И я полоснул из своего ППД по фальшивому майору госбезопасности и рядом стоящих пособников фрицев с криком:

— Это немцы, огонь из всех стволов.

Успел я положить только пятерых, прежде чем противник опомнился и ударил в ответ. К сожалению, мои партизаны почти все поголовно хлопали ушами, поэтому Петренко и два десятка бойцов сразу легли в землю, не успев понять, что происходит.

Меня тоже прошила сразу дюжина пуль.

Я воспарил над поляной, матерясь картинам уничтожения своего отряда и крикнул:

— Голос, сейчас же возвращай меня обратно?

— В место гибели? — педантично уточнил Наблюдатель.

В тоже место возвращаться было глупо. Там было жарко. Остатки моего отряда, в основном группы сержанта Соколовского и Бердыева, державшиеся на всякий случай чуть сзади, успели залечь почти без потерь и вступили в бой.

— На двадцать метров позади позиций брандербуржцев. Слушай, давно хотел спросить: а нельзя ли возрождаться без боли?

— Можно, но энергии тогда хватит только на 80 возрождений вместо ста. Перенастроить систему? — поинтересовался Голос.

— Потерплю. — каждая моя жизнь в среднем это десятки спасенных жизней местных. А то что неприятно? Не барышня, не растаю. — Возрождай!!

Я переждал минуту мучительной боли, бросил две гранаты стартового набора во врагов и открыл огонь из своего пистолет-пулемета.

К сожалению, пока я возрождался и приходил в себя, дела партизан только ухудшились.

Диверсанты забрасывали моих оставшихся в живых бойцов гранатами и добивали тех, кто избегал смерти от осколков гранат.

Ситуация была бы совсем швах, но якут Вася Алексеев не подвел, заняв позицию на неприметной елке, не присоединился к общему празднику глупости и неподчинению приказам и сейчас тормозил окончательное уничтожение нашего отряда меткими снайперскими выстрелами, успев уложить пять или шесть брандербуржцев.

Враги, лишившись командира и под снайперским огнем, осторожничали, не лезли на рожон.

Мои атаки сзади застали их врасплох.

Оставшиеся в живых рванули в лес, спасая свои жизни.

Троим или четверым это даже удалось несмотря на наш прощальный огонь и меткую стрельбу нашего снайпера.

Горячка боя и переживания из-за гибели товарищей неожиданно лишили меня сил.

Я лежал на спине, смотрел в голубое небо и вдыхал запах пороха и крови.

Глава 20

Глава 20

Вставать и дальше действовать не хотелось совершенно. Чувство вины и ответственности за погибших товарищей накрыло меня всепоглощающей волной и ввергло в глубокую депрессию.

Впрочем, через пять минут меня оттуда бодро вытащил сержант Соколовский, здоровый как медведь и такого же бурого окраса на голове.

— Товарищ старшина, разрешите доложить, враг уничтожен… вроде как. У нас потери пятьдесят девять убитых и десять раненых. Что делать будем?

Я со скрипом стоном поднялся:

— Раненых перебинтовать, погибших товарищей похоронить и записать в планшете майора Петренко. Трофеи собрать кучкой. Боец Алексеев, — крикнул я якуту.

— Я, — отозвался тот негромко.

— Ты пока сиди на елке и смотри по сторонам. — приказал я. — Если увидишь врага ухни филином три раза.

— Есть. — отозвался снайпер.

— Так ведь днем совы спят, — удивился Соколовский.

— Зато не спутаем с реальной птахой. — объяснил я. — Здесь их до черта.

Вокруг и в самом деле птицы громко радостно пели и весело чирикали на все голоса как будто и не было войны. Впрочем, какое дело пичугам до наших человеческих горестей?

Брандербуржцы оказались очень неплохо экипированы, при чем нашим же советским оружием. У каждого ППД, по несколько магазинов, гранаты лимонки, даже рациостанция РБ в большом чемодане и комплекты сухпайков были отечественными.

— Народ, — спросил я собравшихся вокруг бойцов, — уточняю так на всякий случай: есть у нас радиолюбители?

Красноармейцы переглянулись и отрицательно закачали головами.

— Тогда рацию придется уничтожить, не фрицам же ее оставлять. — решил я с тяжелым сердцем. — Лучше лишних патронов или жратвы с собой взять.

Из трофеев еще очень порадовала довольно подробная карта окружающей местности. Порадовала и одновременно сильно огорчила. Судя по ее данным Красная армия откатилась от границ СССР уже на многие сотни километров.

На карте даже был отмечен железнодорожный мост, который якобы был целью лжеИванова. Жаль что для пущей достоверности его группу не снабдили взрывчаткой. Можно было бы пощупать эту железную дорогу, не сам мост, конечно, но несколько взрывов рядом притормозили бы логистику немцев. Но чего нет, того нет.

Придется оседлать автомобильную дорогу севернее. Там сейчас из-за восстаний друзей- прибалтов нашим очень плохо, надо бы хоть немного ослабить напор немецких армий, рвущихся к Ленинграду. Если не предотвратить блокаду, так хоть глядишь побольше народу успеют вывезти из Северной столицы, меньше потом умрет от голода. Да и локацию менять пора, раз уж фашисты всерьез озаботились нашим партизанским движением в Белоруссии.

Хоронить своих товарищей дело архискверное, хуже этого лишь оставлять тяжелораненых бойцов на верную смерть, потому что тащить их с собой по лесам и болотам нет никакой возможности. Двое красноармейцев без сознания, чудом еще живы, трое в адекватном состоянии, но с ранением в грудь или ногу из них плохие бегуны с препятствиями. Их бы к врачам в госпиталь, но… вокруг только враги, не сильно склонные лечить наших раненых.