41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

Никто из сержантов не возражал.

— Тогда срочно делим людей, оружие и припасы и разбегаемся, пока сюда дивизия ЭсЭс не приехала с собаками и пулеметами, — предложил Иванов.

При распределении бывших военнопленных нквдшник грамотно смог дать краткую, но емкую характеристику почти на всех красноармейцев. Это он успел изучить столько народа за неполные двое суток пока ему пришлось тащиться пешком по грунтовке, страдая от голода и жажды. Ничего не скажешь, суперпрофи.

По его совету я взял наиболее свежих и мотивированных бойцов. Остальные более уставшие, вымотанные напуганные войной и пленом имели возможность прийти в себя за пару суток неспешного марша до схрона. Сейчас их в бой бросать не было никакого смысла, чего доброго побросают оружие и разбегутся, а вот послезавтра или лучше на третий день вполне смогут показать фрицу кузькину мать при грамотно организованной засаде.

Людей мы поделили легко и быстро, а вот по поводу оружия сильно поспорили и едва не подрались.

Я считал, что двух десятков стволов на всю их братию было достаточно (мол, дойдут до схрона там и разживутся), но готов был добавить побольше гранат, а сержанты требовали минимум четыре десятка пистолет-пулеметов, желательно отечественного производства, с солидным боекомплектом и гранат еще больше.

В итоге мы достигли компромисса: два десятка ПП, десять карабинов и пятьдесят гранат.

Прежде чем расстаться и разойтись в разные стороны я произнес короткую вдохновляющую речь. Нет, не про то что наше дело правое и победа будет за нами. Я рассказал про наши успехи на ниве партизанской деятельности (немного их приукрасил, но народ, слушая меня, кушал трофейную немецкую тушенку и галеты, до этого в канаву таскал не только своих товарищей для похорон, но и убитых эсэсовцев, а потому частично даже верил в то что немцев бить и можно и нужно, главное чтобы самим выбирать время и место боя).

— Товарищи, — я сделал акцент на последней мысли, — враг нас пока побеждает не благодаря превосходству в численности и технике, и того и другого у нас в достатке, а благодаря инициативе. Они выбирают время и место для направления своих ударов, наши войска реагируют слишком медленно и пока опаздывают. Отсюда и наши большие потери и разгром.

Чтобы побеждать гансов, именно мы должны выбирать время и место для битвы.

Например, мы недавно выбрали время и место, освободили вас, а врага уничтожили. Когда будете в дальнейшем бить фрицев всегда тщательно выбирайте время и место для нанесения удара.

Ущерб у врага должен быть максимальным, а потери у нас минимальными.

Расставались мы очень душевно, обнимались, желали друг другу выжить и встретиться в Берлине.

После того как их колонна исчезла в белорусском лесу, мы с Бердыевым опросили пленных эсэсовцев ( информации получили мало, да и та не сильно порадовала — немецкая военная машина неудержимо перла на восток, сметая нашу оборону словно серп колосья пшеницы).

Мы с сержантом мрачно посмотрели друг на друга. В этот момент нам обоим одновременно показалось, что все наши усилия тщетны, что это всего лишь мышиная возня против мощного огромного железного танка. Даже мне с моим послезнанием о разрушенном Берлине и сожженном Рейхстаге было тяжело поддерживать оптимизм

— Все будет хорошо, Бердыев, прорвемся. Немцев ранить, перевязать и оставить лесу. Чтобы пока они вышли к своим, мы успели слинять подальше. — велел я.

— Так точно, тащ старшина, сделаем, а потом мы потопаем на восток к своим? — спросил сын солнечного советского Туркменистана с отчаянной надеждой в голосе.

— Потопаем, Бердыев, быстро как кони, но только не к своим, а на запад тревожить немецкие тылы. — я усмехнулся, глядя на его разочарованное лицо.

— Но зачем…

— Зачем я сказал Иванову и Начкепии, что мы пойдем на восток? Рано или поздно фрицы найдут их отряды и разобьют. — я тяжело вздохнул. — Уцелевших, скорее всего, будут люто пытать, кто-то из товарищей обязательно расколется. Пусть в этом случае немцы ищут нас восточнее. Мы же будем их громить там где они не ждут.

— Что делать с нашими ранеными, тащ старшина? — спросил сержант потухшим голосом. Ему очень не нравилась идея оставлять своих на неминуемую смерть.

— Тем кто в сознании дадим гранат и выбор: сдаться снова в плен или умереть героем. — ответил я жестко. Времени и возможности пристраивать их по хатам и крестьянам у нас, к сожалению, не было. — А сами в темпе быстрого танца двинемся в лес и на запад. Будем идти сутки или больше прежде чем снова выйдем на охоту. Боюсь, что немцы уже в курсе где мы находимся.

Штурмбаннфюрер СС 4 го полка Ваффен-СС фон Штольке хмуро смотрел на уцелевших в стычке с партизанами солдат.

Семеро, все как один аккуратно раненые в правую руку, без оружия, пытались стоять по стойке смирно, поддерживая друг дружку. Вид у эсэсовцев был потрепанный, потерянный, напуганный, очень усталый.

— Вольно, — досадливо махнул Штольке рукой. — Кто не в состоянии стоять может сесть или лечь. Мне сейчас от вас не уважение и бравый вид требуется, а информация. Максимум информации, максимум подробностей о тех русских, что на вас напали. Роттенфюрер, вы как старший по званию начинайте рассказ, остальные потом дополнят детали.

Обер-ефрейтор СС начал рассказывать, морщась от боли в руке:

— Мы получили приказ от командования доставить русских пленных до сортировочного лагеря. Из-за большой активности партизан для сопровождения было выделено сразу шесть десятков солдат. К сожалению, этой численности оказалось недостаточно чтобы выполнить приказ. Насколько я могу судить, нас атаковало всего тридцать партизан, но, герр штурмбаннфюрер, клянусь богом, они были великолепно вооружены: у каждого или пулемет или пистолет-пулемет. В первую же секунду они уничтожили половину нашего отряда во главе с командиром штурмшарфюрером Тифлицем. Нам повезло оказаться на другой стороне дороги заслоненными пленными красными в начале боя. Мы отошли в лес и открыли ответный огонь. Партизаны стреляли очень осторожно, боясь попасть в своих пленных, у нас возникла реальная