41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

вспотевший от тесного общения с горящими машинами. — Собрано в виде трофеев два пулемета и несколько ящиков патронов к ним, три десятка пистолет-пулеметов, десять карабинов и где-то семь десятков гранат. Чтобы добраться до остального нужно ждать.

— К сожалению, ждать мы не можем, Бердыев, — сказал я с огорчением, — что у нас с потерями и ранениями?

— Пятеро приказало долго жить, — отозвался сержант Пузырев, ленинградец, из семьи профессора медицины в ЛГУ, а потому ставший главным отрядным медиком. — И еще двое серьезно ранены, но не смертельно. Тащить их с собой — только мучить, а бросать жалко — раны не фатальные. У одного нога пробита, у второго грудь навылет, но вроде бы не задеты жизненно важные органы. Тут в пяти километрах, судя по карте, мелкий хутор обретается. Давайте попробуем у местных пристроить раненых бойцов. Если повезет, то через месяц-два оклемаются.

Я посмотрел точку на карте, в принципе нам по пути, к тому же есть смысл сделать небольшой крюк на случай погони.

— Идея годная, — решил я, — товарищ Пузырев, организуйте раненым доставку до хутора, выберите бойцов посильнее, и несколько смен чтобы было. Мы скоро в темпе очень быстрого вальса будем уходить отсюда. Бердыев, с вас организация похорон. И тоже очень быстро

Туркмен посмурнел, но вскинул правую ладонь к виску:

— Есть. Быстро.

Мы, чтобы не отсвечивать, отошли от дороги на двести метров в глубь леса, неся за собой и раненых и своих погибших.

Бойцы быстро как муравьи копали пять ям без отдыха, сменяя друг друга, затем уложили в них пятерых погибших товарищей, фамилии и место захоронения я тщательно записал в книжку, унаследованную от майора Петренко: ефрейтор Даков, младший сержант Ефремов, красноармейцы Зимин, Макрушев, Денисов.

Короткая речь для поднятия настроения личного состава:

— Благодаря нашим погибшим товарищам будут живы десятки тысяч наших бойцов на фронте, потому что немецкие танки останутся без горючего и не смогут продолжать наступление. Мы их не забудем, а после войны обязательно позаботимся об установке памятника.

Нужный нам хутор оказался очень даже зажиточным.

Из-за удалённости от районного центра советская власть так и не успела особенно прийти сюда. Так, отобрали в колхоз одну лошадь и двух коров, и все. Что, конечно, не добавило населению хутора любви к построению коммунизму в отдельно взятой стране. Но мы и не собирались учить местных любви к советской власти. У нас стояла иная задача.

Здесь жили справный крестьянин Игнат с женой с двумя взрослыми сыновьями, невестками и с 6 внуками.

По русски он говорил вполне неплохо, но постоянно вставлял забавные белорусские словечки.

Сначала он с сыновьями выставил на показ винтовки Мосина в очень хорошо состоянии,демонстрируя, что тоже вооружены и просто так их не взять, однако, увидев нашу численность и вооружение, быстро попрятали этот антиквариат.

Смотрели эти крестьяне на наш партизанский отряд с очень большим недоверием и тревогой. Как справные хозяева они относились к советской власти с очень большим скепсисом.

— Мир вашему дому уважаемые. — сказал я приветливо. — Нам бы раненых товарищей пристроить на постой. Примерно на месяц пока не оклемаются.

Игнат погладил свои роскошные усы и сказал печально:

— Прыбудаваць то наверное можно, таварыш начальник, но что мне сказаць немцам когда они придут сюда и найдут твоих воинов?

— Немцам скажешь, что красный командир партизанского отряда целился в тебя из своего пистолета-пулемёта, обзывал кулацкой сволочью и обещал убить всю твою семью, если не возьмёшь бойцов. А ещё этот командир обещал вернуться через месяц и проверить как живы его бойцы, не сдал ли их кто немцам. — сказал я весело.

— Неужели рука поднимется на жанчын и маленьких дзіця? — недоверчиво испуганно спросил Игнат.

— Скажешь немцам, что проверять не решился. — логично предположил я.

— В таком разе нет у меня действительно нема выбора. — погрустнел хуторянин.

— Вот именно.

— А чем карміць твоих бойцов, таварыш начальник, прикажешь? Сначала красная армия отступала забрала часть припасов. Следом немцы ісьці, забрали ещё часть припасов. — вопрос крестьянин задал правильный.

— Оставим сорок банок тушёнки и немецких сухпайков отсыплем. — предложил я. — и ещё каких-нибудь трофеев оставим как плату за постой. Бердыев, покажи какие там у тебя часы в качестве трофейных сувениров накопились. И бойцов потряси. Скажи — буду должен.

Туркмен сделал очень недовольное лицо. Он собирал немецкие часы, в прочем как и большинство бойцов партизанского отряда и ещё разные прочие трофейные штучки, в виде ножей, губных гармошек, хотя я очень сильно их ругал, потому что лучше взять побольше еды и патронов чем таскать всякую ерунду.

— Давайте, товарищи красноармейцы, не жмитесь. Найду как отблагодарить! — пообещал я громко.

В итоге крестьянину показали два десятка немецких хронометров, при чём пара из них были серебряными и четыре советских (две «Звезды» и двое кировских).

Игнат цапнул все четыре советских, а от немецких категорически отказался:

— Если фрыцы спалят на мародёрке, то расстреляют как сабак, поэтому оно не надо.

А на советские часы им пофиг. Кстати, может быть пару карабинов тоже дадите, я смотрю, у вас с запасом оружия. Только тоже советских, потому что, если немец спросит откуда взял, скажу нашёл красноармейца убитого, похоронил как положено по христианскому обычаю, а ружьишко прибрал. А вот за присвоенный немецкий расстреляют.

— Бердыев, откуда у нас советские часы? спросил я строго. Неужели, сучьи дети, у своих мертвых нашаманили?

— Так с тех диверсантов бранденбуржцев сняли, товарищ старшина, со своих мы ничего не брали конечно, кроме медальонов. — ответил сержант быстро. — А с врагов почему бы и не прибарахлиться?

— С врагов не только можно, но и нужно, — согласился я. — карабинов пару можем дать, да только может быть и у тебя есть что на обмен из съестного? Тушёнка больно тяжёлая еда, в смысле таскать её тяжело, а кушать наоборот