41- ый год. Часть 1 - Виталий Егоренков

К вечеру мы вышли к поляне где увидели следы недавнего сражения, крайне неудачного для Красной армии.

Своих убитых немцы успели прибрать, а вот наши валялись в плохо наскоро вырытых окопах там где их настигли пули или осколки фашистских снарядов. Сотни, многие сотни погибших советских воинов.

У кого-то на лице навсегда застыл страх и безнадежность, у кого-то яростная готовность сражаться до конца.

Рядовые, сержанты, командиры.

Смерть их всех уровняла.

В воздухе отчетливо пахло гниющей разлагающей плотью.

Партизаны, стоявшие рядом со мной, сердито матерились.

— Отойдем на километр и устраиваемся на ночной отдых, — скомандовал я. — Завтра ранним утром похороним товарищей, а заодно посмотрим какое оружие здесь осталось. Не все же немецкие трофейщики отсюда выгребли.

Мы нашли место посуше и расположились на отдых. Я назначил дозорных, которые расположились вокруг лагеря, остальным приказал спать.

Сам также вышел в первую смену на караул. Не смотря на запредельную усталость, спать мне не хотелось.

Количество смертей на моих глазах стремительно росло, а психика человека из сытого благоустроенного довольно таки безопасного мира будущего не выдерживала подобной нагрузки. И если от гибели незнакомых или посторонних мне людей я еще мог как-то абстрагироваться, то смерть товарищей по оружию, таких как Петренко, Соколовский сильно ранили мою психику. Я чувствовал свою вину за то что не смог их уберечь, не предусмотрел все опасности и риски, хотя как командир был обязан.

Ко мне подошел Бердыев с флягой трофейного шнапса:

— Глотните пару глотков, тащ старшина, и ложитесь спать. Вам нужен отдых. Вы командир — чтобы командовать голова нужна свежая. Утро вечера мудренее. Очень херово для нас эта война началась, и будет еще очень впереди много горя, но деваться нам некуда, вывезем как-нибудь. — сказал мудрый сын пустынь и степей.

Я глотнул, и действительно теплый комок упавший в мой желудок чудесным образом расслабил мои нервы. Мои переживания слегка потускнели и немного отошли в сторону.

Я вырубился едва лишь голова коснулась вещмешка.

Утро принесло нам горе и тяжелую работу в виде похорон 324 красноармейцев, а также нечаянную радость — немецкие трофейщики не заметили припрятанный в кустах пулемет Максим, целый и с боевым комплектом, пусть и почти полностью израсходованным, но на один короткий бой хватит. Кроме того, удалось найти несколько исправных винтовок СВТ и десятка два вещмешков с сухпайками.

Винтовкам я обрадовался даже больше чем Максимке, тот хоть и легендарный товарищ, но солидный вес (более 60 килограмм) не давал возможности носиться с ним по лесам в темпе быстрого волка.

Как раз для одного двух боев, а потом с исчерпанием боекомплекта прикопать где-нибудь в укромном месте на всякий случай.

Мы снова вернулись к трассе, нашли удачное место для пулемета, отправили снайпера Васю Алексеева и еще двоих его помощников (я выделил двух молодых солдат ему в обучение) чуть правее прикрывать нас, и засели в засаду.

Я успел обежать каждого бойца и очень жестко сурово пообещать вставить черенок лопаты в задницу тому кто откроет огонь без моего приказа.

Первую колонну, состоявшую из трех десятков танков, мы пропустили, а вот идущие спустя полчаса за ними две дюжины бензовозов были слишком сладкой целью, ради которой не жалко было и десяток своих жизней положить, да и весь свой партизанский отряд в расход пустить.

Как я знал из истории танки Гудериана сейчас громили нашу армию под Минском, завершая там один гигантский котел, а затем повернут на юг, где помогут группе армий ЮГ разбить Юго-западный фронт Кирпоноса, у которого дела пока обстояли гораздо лучше чем у Павлова.

Нужно изо всех сил попытаться притормозить танковые клинья немцев, может быть тогда котлов будет поменьше?

— Огонь, — скомандовал я дюжему сибиряку пулеметчику Белову из недавнего пополнения. — Старайся экономить патроны.

— Есть, — ответил тот с радостной хищной ухмылкой и открыл огонь.

Максимка не подвел: сразу несколько передних машин сначала загорелись, а потом взорвались ярко и красиво, одна за другой как в голливудском кино.

Немцы действовали предельно четко: задние бензовозы, не поврежденные пулями и не охваченные огнем, начали сдавать обратно, их водители понадеялись свинтить по тихому, пока охрана (те кого не свалили пулями и не сожгло бензиновой взрывной волной) связывает нас боем.

— Белов, делай что хочешь, но тормози крайний бензовоз. — крикнул я пулеметчику.

— Есть, и отправил оставшиеся патроны в немецкую машину.

Спустя несколько секунд крайний бензовоз вспыхнул и взорвался, загнав таким образом оставшиеся машины в ловушку.

Водители и охрана, бросив машины, ринулись в противоположную от нас полосу леса.

Кто-то чтобы занять оборону и храбро отстреливаться, кто-то трусливо бежать без оглядки.

Мы отошли от дороги только когда подожгли последнюю машину. Хрен Гудериану, а не горючее.

В этот раз нам сильно повезло: ни одного убитого с нашей стороны, лишь двое слегка раненых солдат.

После сражения мы шли сначала на юг, перейдя по нескольким ручьям и одной небольшой речке в надежде сбить след и затруднить работу овчарок.

Я же попросил Голос выдать мне информацию по продвижению Гудериана и по тем логистическим потокам, которые питают его снабжение.

Глава 24

Глава 24

19.20 08.07.41

В отличии от эталонной истории здесь Минск был окружен не 28 июня, а лишь к вечеру 4 июля 1941 г., и бой за него только-только разгорался. В этой реальности «быстрого Хайнца», как прозвали Гудериана, существенно притормозил почти систематический срыв поставок горючего и боеприпасов. Благодаря расплодившимся в тылу немцев партизанам до группы армий Центр не доходил каждый третий груз!!!

С особым удовольствием бывшие военнопленные грабили продуктовые конвои (почему-то менее охраняемые чем караваны с боеприпасами).

Полковник Борисов, освободивший и вооруживший большой лагерь военнопленных, разделил эту массу солдат и офицеров на десять полков численностью