"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Воистину государственная задача! Его высочество, с его обостренным чувством долга, как никто другой, справится с искоренением смуты и хищений!

— Что ж, — с деланой усталостью вздохнул Алексей. — Если долг зовет, я готов понести и этот крест.

Ловушка захлопнулась. Я выделил ему контору, дьяков и отдал все хозяйственные книги, после чего начался хаос. Направляемый Гюйссеном, Алексей принялся наводить свой «порядок», который оказался хуже любого бунта. Он действовал из убеждений, не из глупости.

Первым делом он остановил отгрузку крепежного леса, начав тотальную проверку в попытках уличить моих приказчиков в воровстве. На все доводы, что это необходимый элемент в современном строительстве, он отвечал: «Борьба с мздоимством важнее сиюминутной выгоды».

Затем он нагрянул на угольный склад. Узнав, что лучшую партию кокса готовят для моей экспериментальной печи, он приказал немедленно направить все на отопление солдатских казарм. Я попытался мягко с ним поговорить и объяснить, что от этой плавки зависит будущее, защита рубежей.

— Защита рубежей, барон, начинается с заботы о простом солдате, — парировал он с непоколебимой уверенностью в своей правоте. — А ваши алхимические опыты, отвращающие народ от веры, могут и подождать. Думаю, Господу будет угоднее, что именно православный воин будет в тепле, а не ваша бесовская машина.

Наша важнейшая плавка была сорвана. Игнатовское, работавшее как единый механизм, начало давать сбои. Я намеренно пока не брал ситуацию под контроль. А вот мои мастера пытались «партизанить»: Федька по ночам тайно вывозил со склада нужные детали, Гришка пробовал «по-простому» поговорить с царевичем, но натыкался на стену холодного высокомерия. Даже Изабелла, по моей просьбе, пыталась завести с ним разговор о европейских мануфактурах, но он лишь отмахивался: «Не утруждайте себя, мадемуазель. Я знаю, как обстоят дела в настоящей Европе, а не в ее уродливом подобии».

Он искренне верил, что спасает Россию от меня, от моих машин, которые несли с собой гибель его миру.

Когда ущерб от деятельности царевича стал критическим, стало ясно, что его нужно немедленно убрать из производственного цикла, но так, чтобы не спровоцировать открытый бунт (а я до последнего надеялся, что он сам придет к верным выводам). Единственным выходом я увидел перевод «войны» на его поле, в интеллектуальную плоскость, где он считал себя неуязвимым. Дождавшись момента, когда он в очередной раз устроил разнос моим приказчикам, я подошел к нему с видом человека, пришедшего с делом чрезвычайной важности.

— Ваше высочество, — обратился я у царевичу, раскладывая на его столе стопку баллистических расчетов Магницкого. — Прошу прощения, что отвлекаю от государственных дел, но возникла проблема, которую без вашего острого ума нам не решить. Профессор Магницкий завершает таблицы для новой артиллерии, однако он упрям, как все старики, и мог упустить важную деталь. Я был бы крайне признателен, если бы вы, как человек с европейским образованием, взглянули на логику его вычислений.

Это был точно рассчитанный удар по его тщеславию. Я предлагал ему проверять, быть не учеником, а ревизором. Алексей, увидев в этом шанс доказать свою значимость, с снисходительной усмешкой согласился.

Запершись с Магницким в его лаборатории, Алексей первые дни тщетно пытался найти ошибку, цепляясь к терминам и формулировкам. Очень скоро стало ясно, что он угодил в чужой, непонятный ему мир. Страницы, испещренные синусами, косинусами и знаками интегралов, были для него лишь бессмысленной абракадаброй, перед которой пасовало все его гуманитарное образование. Строгая, безжалостная математическая логика не оставляла ему ни единой лазейки.

Магницкий же, не видя подвоха и обрадованный появлением столь высокородного собеседника, с восторгом пытался посвятить его в таинства своего ремесла.

— А здесь, ваше высочество, мы берем производную, чтобы найти точку максимального подъема ядра! — с энтузиазмом объяснял он, выводя на доске очередную формулу.

Алексей слушал, и на его лице медленно проступало выражение загнанного зверя. Он не мог даже сформулировать вопрос, чтобы скрыть свое невежество. Это было унижение куда более глубокое, чем работа в грязном цеху.

Развязка наступила через неделю. Магницкий, чтобы как-то приобщить своего «ученика» к делу, решил научить его пользоваться логарифмической линейкой. После долгого и терпеливого объяснения принципа действия он предложил:

— А теперь, ваше высочество, попробуйте сами. Давайте извлечем корень квадратный из ста сорока четырех. Простое упражнение для закрепления.

Алексей взял в руки гладкую, отполированную «деревяшку». Он неуверенно подвигал движок, посмотрел на риски-черточки, его лицо выражало полную растерянность. Он не запомнил, какую шкалу использовать, а гордость не позволяла переспросить.

Я вошел в лабораторию в самый нужный момент. Картина, на которую я долго рассчитывал, предстала во всей красе: наследник престола, будущий самодержец, с багровым от напряжения лицом беспомощно вертел в руках простейший счетный инструмент. Рядом — спокойный, добродушный Магницкий в ожидании ответа.

Мой приход, очевидно, подвел черту. Алексей, должно быть, прочел в моем взгляде то, чего там и не было, — насмешку, триумф, подтверждение его ничтожности. Он с ледяным, почти безразличным спокойствием положил инструмент на стол.

— Благодарю вас, профессор, за занимательный урок, — произнес он лишенным всяких эмоций голосом. — Весьма остроумная игрушка. Однако, боюсь, у меня есть дела поважнее, чем двигать эти щепки.

Царевич оправил кружева на манжетах и, не удостоив меня даже взглядом, вышел из лаборатории с высоко поднятой головой. Я подошел к столу и взял линейку. План сработал, но результат меня расстроил.

— Я, кажется, обидел его высочество, — растерянно пробормотал Магницкий.

— Вы все сделали правильно, Леонтий Филиппович, — тихо ответил я. — Иногда, чтобы человек задумался, ему нужно показать, что он не знает ничего.

Жаль правда, что Алексей не задумался. Он вынес свой приговор. Выйдя из конторы, он столкнулся с Федькой, который нес мне новую деталь для «Титана», и остановил его.

— Что это? — спросил он, ткнув пальцем в блестящий кусок металла.

— Деталь, ваше высочество. Для машины паровой, — смутившись, ответил Федька.

— Отнести в переплавку, — гневно приказал Алексей. — Негоже тратить государев металл на бесполезные забавы, когда солдатам сапоги справить не на что.

Стрельнув взглядом в мою сторону, он пошел прочь, оставив ошеломленного Федьку с деталью в руках. Я наблюдал за ним из окна. Кажется, это было объявление войны — холодной, тихой, идеологической. Стремясь нейтрализовать наследника, я собственными руками создал себе самого опасного и непримиримого врага.

Глава 16