Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Известное дело за что, солдаты они и есть солдаты. Выпили, подрались, потом и за оружие схватились, обычное дело.

– А в тюрьму-то за что, неужели в его полку нет профоса?

– Да кабы только меж собою драка, оно бы и обошлось. Только они не просто сами подрались, а в порту с моряками! А разнимать их портовая стража пришла, да в суматохе одному из стражников нож в бок кто-то сунул.

– До смерти?

– Нет, бог миловал, а то бы Матвей уже в петле болтался, однако за таковые дела меньше как каторгой не отделаешься, а это ничуть не лучше петли, только помучаешься дольше.

– А точно ли он сей нож в стражника сунул?

– Да кто его разберет в суматохе, а только чужак он всем, так что на него показывают.

– А портовой стражей командует капитан над портом?

– Да, ваше величество.

– Кстати, а вы откуда о сем происшествии ведаете?

Калитин на секунду потупился, а затем вскинул голову и твердо ответил:

– Матвей у меня помощи просил.

– А вы, стало быть, поначалу отказали, а потом, когда я объявился, то о дружке и вспомнили? Ладно-ладно, можете не отвечать. Хорошо, я понял.

Наш разговор велся до сих пор по-немецки, и Буйносов с Романовым, как ни топорщили уши, так ничего и не поняли. Очевидно поэтому, когда я велел проводить Калитина, на лице князя Буйносова отразилось недоумение. Однако делать нечего, и Семен, гневно зыркнув глазами, отворил дверь. Савва вновь взмахнул шляпой, но выдержать это оказалось выше сил моего верного рынды:

– Ты что, кланяться, собачий сын, на чужбине разучился? Царь перед тобой, пади в ноги!

– Я вольный человек, и в ноги никому кроме бога не кланяюсь, – огрызнулся Калитин.

– Христопродавец ты, а не вольный человек!

– На себя посмотри, скольким царям присягал, помнишь ли?

– Уймитесь! – пришлось прикрикнуть мне, пока Савва с Семеном не наговорили друг другу лишнего, и не случилась еще одна дуэль. – Уймитесь, говорю, а то не постесняюсь царским кулаком зубы пересчитать!

– Прости, государь, – тут же повинился Семен, – а только не могу я на его рожу спокойно смотреть!

Последние слова князь проговорил, когда Калитин уже, слава богу, вышел. Миша Романов не участвовал в перепалке, хотя лицо его выражало полное согласие с позицией Буйносова.

– Государь, а чего ты нас оглашенными назвал? – спросил он, когда князь Семен немного утихомирился.

– А как надо было? – не понял я.

– Так оглашенные – это те, кого крестить уже собрались, а в церковь еще не пускают.

– Чего?

– Ну как же, иноверец, когда желает святое крещение принять, поначалу оглашает свое намеренье, оттого и зовется «оглашенным». Потом его крестят, но до той поры он должен догматы наши изучить и хотя бы «Отче наш» и «Верую» выучить.

– Вон оно как, ну что поделаешь, перепутал я. Все же мне язык ваш не родной.

– Ага, а еще там женки обед приготовили, справлялись, можно ли подавать.

– Вот что, ешьте без меня, а мне сейчас надо к одному старому другу наведаться.

– К какому еще другу?

– Олле Юхансону, капитану над портом. Он меня звал в гости, авось там накормят.

– Мыслимое ли дело, чтобы государю трапезничать по гостям ходить? Ты как хочешь, Иван Федорович, а сие есть умаление чести!

– Ох, Миша, если просто поесть, то твоя правда – невместно. А вот если по делу, то и не грех.

В прошлое мое посещение Стокгольма семейство Олле Юхансона проживало в том же доме, где находилась контора капитана над портом. Но, очевидно, дела его в последнее время шли в гору, так что он смог переселить свою фамилию в собственный дом, судя по всему, недавно купленный. Несмотря на приглашение, мое посещение оказалось сюрпризом. Впрочем, то, что я не взял с собой свиту, вне всякого сомнения, пришлось хозяевам по вкусу. Увидев, кто именно почтил его визитом, Олле немедленно построил семью и начал представлять мне домочадцев одного за другим.

– Это, ваше величество, моя супруга Астрид, – торжественно произносит Юхансон, показывая на сухопарую тетку с довольно-таки лошадиным лицом.

Я благосклонно киваю, и на шее фру Юхансон появляется бобровая шкурка. Подарок приходится как нельзя кстати, и любезный оскал супруги капитана над портом меняется на почти доброжелательную улыбку.

– Это мой старший сын Магнус, – хозяин дома показывает на довольно рослого лоботряса, пялящегося во все глаза на высокого гостя.

Этого парня я, кажется, уже видел в конторе отца, где он безуспешно пытался изображать писца. Не, с такими плечами хорошо топором махать, а не пером скрипеть. Хлопаю надежду и опору Олле по плечу и перехожу к следующему члену семьи.

– Это моя старшая дочь Кайса.

Вполне зрелая девица застенчиво приседает в книксене и тут же удостаивается воротника из ярко-огненной лисы. Получив подарок, девушка краснеет так, что становится одного с ним цвета, и я не могу удержаться, чтобы ей не подмигнуть.

– У вас очень красивая дочь, гере Юхансон, – говорю я, обернувшись к Олле, тщетно пытаясь сообразить, в кого она такой уродилась. Поскольку ни господин капитан над портом, ни его лучшая половина совершенно не напоминают очаровательную фрекен Юхансон.

– Благодарю вас, ваше величество, – расплывается в улыбке счастливый отец, – но, право же, не стоило…

– Что за вздор вы говорите, дружище, ваша дочь – девица на выданье, и определенно нуждается в хорошем приданом. Клянусь честью, счастлив будет тот, за кого она согласится выйти замуж. К сожалению, я давно покинул Москву, в противном случае это был бы не воротник, а шуба, и не из лисы, а из соболя. Впрочем, если мы сделаем все, что я запланировал, вы вполне сможете купить ей эту шубу сами, и еще останется.

Услышав про дела, Олле засуетился еще больше, и в темпе представив еще двух мальчиков и совсем уж маленькую девочку, пригласил всех к столу. Тут возникла заминка. Дело в том, что, по обычаю, перед трапезой самый старший должен благословить пищу. Самый старший, как вы понимаете, в данной ситуации был я, но беда в том, что мое вероисповедание с некоторых пор изменилось. Впрочем, мое величество довольно трудно смутить, и я спокойно прочитал «Отче наш» по-немецки, после чего благословил всех присутствующих и наконец-то смог добраться до еды.

На еде надо остановиться подробнее. Традиционно шведский стол начинается с рыбы, в данном случае это была маринованная селедка, и я с удовольствием отдал должное этой немудреной закуске. Следом подали так называемый весенний пирог со скумбрией. Весенним его так называют потому,